Архетипы и символы русской культуры. От архаики до современности: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этих строках Блока 1912 года слышалось отчаяние. «Мировая гармония», из которой исключен человек, теряла смысл, поскольку высшей целью бытия является разумная и одухотворённая жизнь.

Русская литература эпохи символизма уже предчувствовала грядущий разрыв живительных связей человека с вековыми ценностями и с окружающим миром. Многообещающая и поистине спасительная возможность развития передовой промышленности и науки в нравственном единстве с религией, была насильственно прервана большевистской революцией. Ослепительная «вечная лазурь» христианского мироздания, мечты о всечеловечестве и о единстве с Матерью-Землёй были жестоко отброшены теми, кто называл себя «революционным авангардом». Они жаждали покорить мир, заново переделать человека, пересоздать землю и небо. Культуру они превратили в орудие власти над обезличенными «народными массами».

После 1917 года с помощью кровавого террора в России удалось насадить чудовищную экономику насилия – дьявольскую пародию на монастырскую систему хозяйства. Трудовые армии периода военного коммунизма вскоре сменились тысячами лагерей и ссыльных поселений с подневольным трудом. Коммунистический строй оказался одновременно богоборческим, человеконенавистническим и природоборческим. Репрессии уничтожили или обескровили целые слои населения – дворянство, священство, интеллигенцию, зажиточное крестьянство. Воинствующее безбожие властей привело к разрушению экологических основ человеческого и земного бытия. Утопия безграничной власти рождала безграничную власть утопий, уничтожавших всё живое. В 1920-е годы в Советском Союзе был создан мир тотального насилия над человеком, природой и смыслом существования.[105]

Умонастроения тех лет были таковы, что даже весьма даровитые представители русской науки и культуры признавали возможность уничтожения огромных природных комплексов. Александр Чаянов, известный экономист и талантливый писатель предлагал в 1928 году в работе «Возможное будущее сельского хозяйства» создавать искусственные оазисы в пустынях Средней Азии и утверждал: «Быть может для этого потребуется погубить Аральское море путём расходования на орошение всех вод питающих его рек…».[106] В 1940-х годах «вселенский утопист», почётный академик Николай Морозов принимал личное участие в осуществлении великих проектов «преобразования природы»: было создано чудовищное и бессмысленное «крупнейшее в мире искусственное озеро» – Рыбинское водохранилище. В его водах были затоплены древние города и знаменитые монастыри, десятки церквей, более шестисот старинных селений, а с ними плодородные земли, вековые леса…

Неслыханно жестокая война России с силами ада, собравшимися под знаком свастики, привела к глубокому мировоззренческому перевороту в стране. На смену разрушительным проектам «покорителей природы» пришёл послевоенный общегосударственный «план преобразования природы», невиданного в мире размаха. Он был создан на основе трудов выдающихся отечественных учёных Василия Докучаева, Павла Костычева, Василия Вильямса и рассчитан на 1949–1965 годы.[107] Начались работы по восстановлению утраченных в ходе войны лесных массивов и повсеместному городскому озеленению, созданию в степных областях для борьбы с засухой и пыльными бурями защитных лесополос – вдоль рек и по их водоразделам, вокруг полей, по склонам оврагов и на песках. Происходило устройство прудов для разведения рыбы и мелких водохранилищ, производящих дешёвую электроэнергию. Осуществлялось орошение полей, осушение болот, введение севооборота на основе травополья и естественного плодородия (с разумным использованием органических и минеральных удобрений), отбор семян и растений высокоурожайных сортов, неуклонное обогащение флоры и фауны.

Русскую литературу наполнили образы «очеловеченного» живого мира. Не покорять природу, а жить с нею в родстве звала и научно-философская мысль, и творческое вдохновение. Поэт Леонид Мартынов убеждал:

Мирообъемлющая лирическая стихия пронизывала послевоенное творчество Николая Заболоцкого. Причину конфликта человека с природой поэт видел не в «вековечной давильне» лишённой разума, животной жизни, но в несовершенстве человеческого сознания:

Подхватывая поэтические размышления Максимилиана Волошина 1920-х годов, он писал о себе, сетуя по поводу юношеских увлечений утопией «покорения мира»:

Мучительный «разлад» с окружающим миром Заболоцкий объяснял естественной, отнюдь не трагической противоположностью разума и материи. Увенчивая природную жизнь творящей мыслью, человек в состоянии обрести свой утерянный первообраз, преодолеть исчезающее, одинокое «я», «стать не душой, а частью мирозданья» («Сон», 1953).

В философской лирике Даниила Андреева раскрывалась иная сторона этого отношения: человеческая культура обретала вселенский размах, в ней снималось противоречие человеческого и космического начал. Будто повторяя мысли Вернадского о «ноосфере», в стихотворении «Библиотека» он призывал к восхождению в этот

Образы Родины и вечного неба сливались в сознании поэта, словно в текущем сквозь время небесно-речном зеркале:

«Моя страна» Даниила Андреева начиналась в России, но обнимала всю Вселенную. «Планетарное сознание» неизменно одушевляло прозу Михаила Пришвина. В книгах «Календарь природы» (1930-е годы), «Лесная капель» (1940), «Глаза Земли» (1951) описание природы разворачивалось в целостную картину мира: «Ведь если вникнуть в жизнь одного весеннего ручья, то окажется, что понять её в совершенстве можно только, если понять жизнь вселенной, проведенной через самого себя».[108] Надо было перечесть страницы «Русского леса» Леонида Леонова или «Мещерскую сторону» Константина Паустовского, поздние стихи Заболоцкого, философскую лирику Луговского и Мартынова, чтобы почувствовать красоту и величие Земли, хранящей жизнь человечества. Утерянное в предыдущую эпоху просветленное восприятие природы выражалось у Бориса Пастернака ощущением её возвышенной связи с человеком:

Важнейшая природоохранная деятельность государства прекратилась после смерти Сталина. Под началом Хрущёва в СССР был создан подлинный «Гулаг для природы». Развитие страны было резко повёрнуто вспять, в «светлое революционное прошлое». В течение нескольких десятилетий в ходе «всесоюзных ударных строек» и военных учений, при прокладке гигантских железных дорог и каналов безжалостно, на огромных пространствах вырубалась и сжигалась тайга, одновременно опустынивались и заболачивались земли, пересыхали реки, уничтожалась хрупкая природа тундры. Отходами промышленности была отравлена атмосфера, реки, озера, почвы и подпочвенные воды. Вместе с природой умирала почвенная, крестьянская Россия, названная «нечерноземьем». В борьбу с «пламенными революционерами» нового призыва осмелилась вступить лишь горстка именитых писателей: Фёдор Абрамов, Сергей Залыгин, Владимир Солоухин, Виктор Астафьев. О столь необходимом для потерянного человека вековечном «ладе» деревенской и природной жизни писал Василий Белов. Валентин Распутин взывал к покаянному «прощанию с Матёрой» – отвергнутой, но оставшейся спасительной «материнской землёй». У Анатолия Кима «отец-лес» становился образом великой стихии, творящей земную жизнь из небесного света, человеческая душа уподоблялась мудрому дереву, ветвилась к небу…

В 1970–1980-х годах окрепли голоса страны в защиту природного мира. Возникло студенческое экологическое движение «дружин охраны природы», на его основе сложился молодёжный Социально-Экологический Союз. В борьбе против загрязнения Байкала, вырубки вековых лесов, разрушительной «мелиорации» и губительного поворота сибирских рек в азиатские пустыни объединились учёные во главе с академиком Александром Яншиным: Георгий Голицын, Никита Глазовский, Владимир Котляков, Борис Соколов и их многочисленные последователи. «Экологический императив» развития, сформулированный в 1980-х годах академиком Никитой Моисеевым, был внутренне связан с «нравственным императивом» Александра Солженицына – с призывом к «раскаянию и самоограничению».

Единственно возможный, нестяжательский, трудовой путь развития, опирающийся на тысячелетний опыт выживания русской цивилизации, был отвергнут «перестройщиками». В результате глобального нарушения климата, ядерных испытаний, преступного захоронения радиоактивных отходов на городских землях и в морских глубинах, хищнического истребления лесов, животных, полезных ископаемых СССР оказался накануне экологической катастрофы.[109] После чернобыльского взрыва крах советской системы стал необратимым.

В условиях разрухи двух последующих десятилетий горьким утешением явилось невольное вхождение России в экологически менее опасную фазу развития. Затем в глубочайший кризис стал погружаться западный мир, оказавшийся неспособным обуздать созданное им общество сверхпотребления. Давно обозначенные футурологами «пределы роста» и хрупкие границы самой жизни были перейдены в самых разных областях. Ответ на вопрос о дальнейшем развитии человечества не способны дать ни законы экономики, ни футурология, ни социология, ни точные науки, поскольку непрогнозируемым является самый главный элемент системы human factor – действия свободной, но извращённой человеческой воли. Государства и общества с повадками хищных эфемерид превратились в планетарное бедствие. Не изменение климата, а изменение души стало бичом всего живого. Воинствующая утопия «потребления без границ» стала медленным самоубийством западной цивилизации, почти покорившей планету.

Стремительный распад глобального мира даёт России возможность остановить уничтожение жизни, хотя бы на седьмой части земли, перейти к разумному и устойчивому развитию в согласии с высшим законом природной эволюции – законом органического роста и нравственного совершенствования. Надеяться на успех позволяет пример Соловецкого природно-промышленного комплекса, созданного в труднейших условиях Севера, и послевоенный, частично осуществлённый величественный «план преобразования природы».

В нынешней России экономическая роль Церкви ничтожна. Русское православие переживает труднейший период восстановления. Но уже сейчас необходимо выходить за стены храмов и монастырские ограды. Заветы русского старчества – «окормление народа словом и хлебом» – требует соединения келейных молитв с участием в общественной и хозяйственной деятельности. В 1920-х годах, до разгрома большевиками, крупнейшие монастырские коммуны деятельно участвовали в развитии местной экономики, вопреки всему продолжая прежние трудовые традиции Русской Церкви.

Важнейшей нравственной целью нынешнего православия является изменение отношения человека к труду. В советскую эпоху – насилия, воинствующего безбожия, лжи о «построении коммунизма» – работа являлась мучительной повинностью «вечных бедняков». Необходимо восстановить обычаи церковного и народного природопочитания, ввести их в повседневную жизнь. При решении этих задач неоценима роль монастырей. Сейчас в России их уже более пятисот. Многие находятся в плачевном состоянии, но среди наиболее крепких вполне возможен возврат к подлинно христианскому природопользованию, соединенному с трезвым представлением о современных нуждах.

Началом начал должно стать переосмысление церковных обычаев, больно ранящих и окружающую природу, и человеческую душу. До сих пор в день св. Троицы и на Рождество Христово в России губятся в угоду простонародным представлениям о «благолепии» целые леса молодых березок и елей. Еще в середине XIX века Священный Синод постановил всемерно противодействовать этому бездумному обычаю. Суть троицких и рождественских обрядов не в чрезмерном украшении храмов и создании под их сводами однодневных «зеленых театров», а в благословении природы и её «живых икон» – приносимых верующими веток и цветов. Мудрая простота этих символических действий издревле связывалась по смыслу с освящением в день св. Георгия Победоносца зёрен и семян перед весенними посевами, а в праздники Всемилостивого Спаса, Преображения Господня и Спаса Нерукотворного – мёда, плодов и хлеба нового урожая. В Рождество Христово важна проповедь милости ко всему Божьему миру, празднование Святой Троицы можно было бы соединить с молебнами и водосвятием в рощах и городских парках, с выставками цветов, ярмарками чистых продуктов, посещением ботанических садов, съездами и конференциями экологов. Достойны возрождения старинный праздник птиц в Благовещение, когда их отпускали на волю, после выхаживания в течение зимы, и сельский «скотий праздник» в день свв. Флора и Лавра. Некоторые монастырские хозяйства могли бы выращивать в своих питомниках саженцы вербы, берёз, елей, вести предпраздничную торговлю веточками этих растений, поставлять лечебные травы и экологически чистые продукты в магазины детского питания и травные аптеки. При содействии Русской Церкви в стране может быть создана сеть очагов духовно-экологического оздоровления. Скверна душевная и бытовая неразделимы. Горы мусора одновременно накапливаются и внутри человека, и в мире, где он живёт.

В городах экологическая деятельность церквей и монастырей ограничена, но и здесь их роль может быть значительной. Естественной и необычайно важной явилась бы борьба против шумового загрязнения, за чистоту воздуха, городских водоёмов, почв, содействие обществам охраны природы в защите зелёных насаждений, птиц, бездомных животных. Монастыри могли бы оказывать поддержку добровольцам в благоустройстве старых и мемориальных кладбищ, в сохранении городских родников и деревьев-долгожителей. Русская Церковь может возвысить свой голос против использования генетически модифицированных продуктов питания и вредных добавок при производстве пищи и животных кормов.

Вполне естественно для монастырей создание образцовых пасек, прудовых хозяйств, содействие местным властям в развитии систем орошения и малых речных электростанций, в организации гужевых перевозок. Ближайшими союзниками в хозяйственной деятельности монастырей являются государственные заповедники и заказники. Общие цели охраны природы могут дать замечательные результаты.

Душа природы живёт в соборной душе народа. Их слитное дыхание неустанно «хвалит Господа». Словно в ответ «дух хлада тонок» наполняет силой и непрестанно возрождает всё живое. Горький опыт богоотступничества в минувшем столетии свидетельствует: человек рождён не для безудержного потребления, не для жизни за счёт угнетённых народов и порабощённой природы. Высший, спасительный завет русской цивилизации – проповедь молитвенного труда, неустанно созидающего «дом человечества». С подвижнической работой по мироустройству во все века соединялась молитва праведников о спасении земного творения.

Граница между бытием и небытием стремительно исчезает. Возвращается эпоха великой деятельной веры. Спасение души и спасение природы как никогда связаны. Без всеобщего противостояния насилию над жизнью экология неотвратимо превращается в эсхатологию.

1996, 2020

Дополненная статья «Человек в Божием мире» в сб. Христианство и экология. СПб.: Издательство Русского Христианского гуманитарного университета, 1997. С. 83–110.

Новое время

Александр Радищев: самоубийство философией

Жизнь Александра Николаевича Радищева (1741–1802) трагически оборвалась 12 сентября 1802 года. И современникам, и историкам последующих времен его кончина казалась странной и никак не сочеталась с образом «первого русского революционера» и «предшественника декабристов». В исторической науке утвердилось представление о самоубийстве Радищева, как мученической форме протеста против самодержавия. По словам литературоведа В. А. Западова, «в глазах просветителя Радищева, самоубийство – последнее свидетельство величия <…> человека-борца, предпочитающего смерть – жизни под ярмом».[110] Ряд историков видят в нем жертву царистских преследований. Такой подход совершенно оставляет в стороне философские взгляды и внутренние побуждения этого яркого писателя и мыслителя своего времени.

Конфликт Радищева в Комиссии по составлению законов с ее председателем, графом П. В. Завадовским, не мог иметь того рокового значения, которое ему приписывают. «Дружеский упрек», о котором писал А. С. Пушкин,[111] был сделан Завадовским накануне собственного ухода с должности 8 сентября 1802 года и не мог иметь последствий для Радищева. Зная о недовольстве императора работой Комиссии и чувствуя неопределенность положения ее членов, Завадовский в последнюю встречу с Радищевым скептически отнесся к его «слишком восторженному образу мыслей»[112] и лишь призвал к благоразумию, упомянув о прошлой ссылке в Сибирь. Множество фактов говорит о несомненном расположении Завадовского к Радищеву. В августе 1801 года он добивается у Александра I возвращения ему дворянского звания, чина и наград, в январе 1802 года зачисляет сына Радищева в ту же Комиссию. Впоследствии его сыновья Николай и Павел переходят на службу к Завадовскому в Министерство просвещения, что было бы немыслимо в условиях травли Радищева. Наконец, император Александр проявляет к умирающему писателю личные знаки внимания, присылает к нему одного за другим двух придворных медиков. Впоследствии из Кабинета императора была отпущена крупная сумма на оплату долгов семьи Радищева, дочери Екатерине положена пенсия 500 рублей в год, сын Афанасий определен в Кадетский корпус, дочери Анна и Фекла – в Общество благородных девиц.[113]

[105] Лозунги строителей «нового мира» до странности повторяли призыв английской проповедницы теософии и защитницы животных Мэйбл Коллинз: «Желай только того, что недостижимо». Коллинз Мабель. Свет на пути: карма. Пг.: Издание журнала «Вестник теософии», 1918. С. 9.

[106] Чаянов А. В. Избранные произведения. М.: Московский рабочий, 1989. С. 345.

[107] Ковда В. А. Великий план преобразования природы. М.: Изд-во АН СССР, 1952.

[108] Пришвин М. М. Собр. соч. В 6 тт. Т. 3. М.: Художественная литература, 1956. С. 450–451.

[109] Komarov Boris. Le rouge et le vert. La destruction de la nature en URSS. Paris: Seuil, 1981ﾕ.

[110] Западов В. А. Александр Радищев – человек и писатель // Радищев А. Н. Сочинения. М., 1972, С. 6. Цит. по: Сухомлинов М. И. К биографии Радищева // Исторический вестник. 1889, январь. С.246.

[111] Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М.-Л.: АН СССР, 1951. Т. 7. С. 358.

[112] Радищев П. А. Биография А.Н. Радищева // Русский вестник. 1858. T. XVIII. С. 422.

[113] Архив князя Воронцова. Бумаги Александра Романовича Воронцова. Кн. V. М.: Тип. А. И. Мамонтова и Ко, 1872. С. 405.