– Кто? – нервно уточнила я, приглаживая встрепанные косы.
– Голова деревенский с сыном… ну и еще пара уважаемых людей. И ты бы сходила, хоть платье надела, Хеллиана! А то все в штанах да в штанах. Срам твой, понятно, платьицем уже не прикрыть, видели его, но хоть при гостях-то!..
– Срам – это магическое образование? – насмешливо уточнила я, проходя вдоль стола и заглядывая в большие блюда и на широкие доски.
– Нет, срам твой в растянутых штанах. Еще и замызганных!
Родня расстаралась для дорогих гостей! В горшке исходили паром вчерашние, настоявшиеся щи, рядом под крышкой томилась жирная утиная тушка в окружении вареной картошечки, и дополняли этот прекрасный натюрморт несколько мисок с разнообразными солениями. Заметив маринованные грузди, я ощутила, что сила воли мне отказывает и руки сами тянутся к этому дивному явству.
За что пошедшие в самоволку пальчики, разумеется, отхватили ложкой от тети.
– Магическое образование – это наоборот то, что выпячивать надо! – сообщила она. – Но не в штанах.
Ну да, ну да, в штанах совсем другое выпячивается…
– Когда ты говорила о торжественном обеде в мою честь, я думала, что он совсем иначе станет выглядеть! И точно в семейном кругу.
– А шо? Нишо, Хелличка. Тут деревня, не ваши города, все друг другу кем-то да приходятся. Подумай о семье, у головы сын есть! И у кузнеца есть!
– Я замуж не собираюсь!
По крайней мере точно не за сына голову или кузнеца!
– Единый с тобой! – размашисто перекрестила меня тетка. – На тебя и не рассчитываю уже, с тех пор как ты в свое ПТУ пошла. Но сейчас иное дело – Королевская Академия Стихий. Из самых столиц. А у нас младшенькая заневестилась, подумай о сестре!
– Линка-то тут при чем?
– Притом, что вот придет голова с тобой беседовать о том, чтоб ты потом практикующим магом тут осталась, станет сыну говорить, мол, присмотрись к девке – выгодная партия! Тут-то мы его на Линку и переориентируем! Она у нас девка в самом соку. Такую проглядеть трудно. Да и шестнадцать ведь уже летом стукнуло!
Лину действительно было сложно не заметить. Или не услышать.
– Кто-то обо мне говорил? – раздался низкий, грудной голос, а после и величавая поступь главной невесты нашей избы.
За полгода сестрица, казалось, стала еще дороднее, практически сравнявшись формами с тетей. Но девка и впрямь красивая! Светлые волосы и голубые глазища контрастировали со смугловатой кожей. Щеки ничуть не мешали лицу быть гармоничным и с правильными чертами. Плечи покатые, грудь могучая, и при каждом глубоком вдохе на ней завлекательно натягивалась ткань сарафана. Линка прошлась по столовой, и величаво, одним бедром, отодвинула себе стул. Села. Дядино творение заскрипело, но дочурку выдержало. Говорю же – надежность во плоти!
Дверь открылась и в горницу вошел дядя.
– Добрый день, девицы, – улыбнулся он, приглаживая встрепанные после шапки волосы, подходя к тете и целуя ее в круглую щеку. – Готово все, душа моя?
– Готово, хороший мой, – с той же нежностью улыбнулась ему жена. – Вот, обсуждаем гостей. Линочка спрашивает.
– А что о них спрашивать? – делано удивился дядька. – Мы с мамкой про женихов думали. Тебе кто больше по нраву, доча?
– Отчий дом, – все тем же густым басом заявила сестра. – Не хочу замуж, мамка.
– Опять! Опять эти разговоры! Ишь, что придумала! Замуж она не хочет! А как же свой дом, диточки?
– Тебе Тарьянка внуков нарожала, уже двоих, – спокойно ответила Лина и потянулась к соленым огурчикам. Ее за кусочничество бить по рукам, разумеется, не стали! – И еще столько же обеспечит.
– Все твое дурное влияние, Хелька, – проворчал дядя. – Сама от такой хорошей партии в город сбежала, а теперь еще и сестру дурному учишь!
– Поклеп, – помотала головой я, и улыбнулась тому, как легко цепляется обратно деревенский говорок.
Интересно, получится ли так же быстро от него избавиться после возвращения в академию? Или бедному Тарису придется потерпеть пару недель?
– Я уже еще дальше сбежала, дядь! – напомнила со смешком.
– Оно так, – хмыкнул он. – Да от судьбы не убежишь, – добавил наставительно. Даже палец узловатый поднял и помотал им. – Вон отец твой не в столицах жену себе нашел, а в нашей деревне. Хотя помотало его по свету знатно…