Несколько секунд мы оба смотрели на остатки часиков, а потом он прерывисто выдохнул и, запустив в волосы правую руку, повернулся ко мне спиной.
Мое горькое сожаление мгновенно сменилось страхом.
Страхом потери. Что он сейчас все не так поймет и просто уйдет! Что все закончится! Почему-то только сейчас я осознала, что ВСЕ действительно может закончиться! Видимо раньше, когда я раз за разом отвергала Тариса Тарга, считая, что мне эти отношения не нужны, где-то в глубине души все равно сидело убеждение, что он не сдастся. Он завоюет меня, вернет, заставит снова себе поверить.
И сейчас я испугалась, что он уйдет – уйдет навсегда! Что вот эта мелочь стала последней каплей. Хотя вовсе не мелочь. Это был подарок! Замечтанный мной подарок!
Потому я метнулась вперед, прижалась всем телом к его спине и крепко-крепко обняла за талию. Жарко дыша в лопатки и беспорядочно шепча:
– Прости, я случайно! Я не хотела! Они такие красивые, так понравились, я не хотела! Я нечаянно!
Тарис скользнул ладонями по моим, мягко пытаясь их разжать, пытаясь заставить отпустить его. А я не могла! Просто физически не могла! Пальцы закоченели, словно на морозе, вцепились в жесткую ткань сюртука как в самое дорогое, что у меня есть.
– Хелли, девочка моя, все хорошо…
Только после этой его фразы ужас отпустил меня, и Тарис наконец-то развернулся. Бережно взял мое лицо в ладони, скользнув кончиками пальцев по щекам и вытирая невесть откуда появившиеся слезы. А потом коснулся губ нежным поцелуем.
И этот поцелуй… Он оказался самым невинным из всех, которые Тарис позволял себе когда-либо. Наверное, именно таким должен был стать мой самый-самый первый поцелуй. Под аккомпанемент доносящейся из бального зала музыки, в которую так естественно встраивались наши сердечные ритмы. В свете луны, пробивавшемся сквозь цветные витражи и дробившемся на множество оттенков. Черненое серебро, лиловый, синий…
Но одновременно поцелуй был самым чудесным, самым сладким, самым невероятным. Легкое прикосновение, а сколько в нем чувств…
Сердце будто остановилось. Я даже перестала дышать от охватившей меня пронзительной нежности.
Тарис прижал меня к себе, заставляя уткнуться носом в его плечо, и крепко-крепко обнял уже сам. Гладил по тугим локонам и говорил:
– Все хорошо, солнышко. Теперь все обязательно будет хорошо!
– Я не знаю, мне просто кажется, что ничего не может быть хорошо с такими препятствиями, как у нас! – частила я, не в силах удержать слова внутри. – Мне плохо с тобой, но мне еще хуже без тебя! Я не могу думать об учебе, у меня все из рук валится, и это мешает-мешает-мешает! А я так привыкла убирать все, что мешает, Тарис… пусть раньше это и были более безобидные вещи. Я впервые столкнулась с таким. И мне страшно! Твоя бабушка, твое окружение! Ведь, пока мы в академии, твое увлечение никто даже всерьез не воспринимает, я уверена! А что потом? И самое ужасное в том, что я не вижу себя… прости Единый, герцогиней! Ну какая из меня герцогиня?
– А если забыть про титул? Рядом со мной ты себя видишь?
– А ты неотделим от титула, Тарис… ты всегда еще и герцог Таргский. И сейчас ты влюблен и одержим чувствами, я верю, но что будет, если тебе годами станут говорить, что твой выбор ужасен?
– Кто бы мог подумать, что однажды один из самых высоких титулов королевства станет звучать как ругательство. Так вот, маленькая. – Он поднял мой подбородок, заставив взглянуть в глаза. – Пожалуйста, послушай меня. Вспомни, с чего мы начинали… не морщись, вспомни. Сначала я просто тебя хотел, почти с первой встречи хотел, потом предложил стать любовницей, а в заключение содержанкой. Но все изменилось. Я понял, что люблю тебя, что ты единственная женщина, которая мне нужна. И теперь я хочу на тебе жениться и готов отстаивать свое право перед всем миром. И да, вплоть до того, что я готов временно отказаться от титула, передав его по наследству.
Он вновь сгреб меня в охапку, и я бессильно всхлипнула, обмякая в его руках и целиком отпуская себя.
Внутри словно все заслоны пали. Все выстроенные границы, которые не позволяли кинуться на шею парню, все убеждения. И сейчас я ощущала себя как путник после долгой дороги, который наконец-то достиг колодца с водой и сейчас никто не сможет оторвать его от нее. Вкусной, чудесной…
Если ты смертельно по чему-то изголодался, то нет ничего прекраснее этой вещи, когда она наконец-то оказывается у тебя в руках.
И сейчас мы с Тарисом взаимно друг за друга цеплялись, словно опасались, что пропадем, разжав руки, отпустив друг друга. Что пропадет волшебство новогодней ночи и вернется серая хмарь будней, где между нами вновь встанут и гордость, и моральные принципы, и социальное неравенство.
При свете дня и без волшебства эта пропасть кажется непреодолимой.
Но сейчас… сейчас словно возможно все! И чуточку больше.
– Давай сядем… – Тарис указал на одинокую скамейку возле сиреневого витража. А там вновь обнял меня и погладил по щеке, потом поймал руки и перецеловал все пальцы. – Не дрожи. Хелли?..
Только сейчас я заметила, что все еще вздрагиваю. И призналась:
– Я все равно боюсь. Еще и потому, что сейчас экзамены… а любые неурядицы отражаются на мне весьма радикально. Я не имею права набрать ниже определенного количества баллов, иначе вылечу с бюджета и, стало быть, из академии. Так и закончится и любовь, и мое перспективное будущее. Знаешь, мне будет спокойнее, если…
Я запнулась, но он понял правильно.
– Если тебе будет так спокойнее, то мы вернемся к разговору о наших отношениях после экзаменов, – предложил сам то, что я не смогла договорить. – Я потерплю. Зато потом ты будешь целиком моя – и мы все обсудим.
А после наклонился к уху и с обезоруживающей искренностью признался: