— Есть, разнообразить меню.
Борский стоял навытяжку, и его лицо в полутьме выражало растерянность. Он подумал: «Проклятый Зайдер! Вожжа ему, что ли, под хвост попала? Неужто успел уже накапать про взрывчатку? А может, полковник узнал о Верке? Отвечай, брат, за недозволенные радости, за счастливые минуты, проведенные вместе».
Тревога была в разгаре. Один за другим прибывали и представлялись штабисты, комбаты и комиссары. Провели списочную проверку командного состава — некоторые командиры отсутствовали. «В райцентре флиртуют», — сказал кто-то.
Мимо протопала рота, тяжело дыша и откашливаясь.
— Стой! Что за подразделение?
— Хозвзвод.
— Вали дальше.
— Петушков! Петушков! Давай запрягай! Петушков!
— Вот еще мне библиотека далась. Романы читать будешь?
— Первая рота, становись!
— Да заправься ты, баба рязанская...
— Равняйсь!
Полк жил уже полупоходной ночной жизнью.
Выйдя на плац, где строились в темноте подразделения, полковник сразу нашел артиллеристов. Он относился к артиллерии с той особой симпатией пехотинца, какая бывает лишь у тех, кто хоть раз испытал спасительное вмешательство пушек и гаубиц.
Командир батареи лейтенант Воронков, успевший побывать на двух фронтах и рвавшийся на третий, заметив приближающегося комбрига, выступил вперед и доложил о готовности батареи.
— Сколько боекомплектов взяли? — спросил Беляев.
— Боеприпасов не брали, товарищ полковник. Вообще не берем боеприпасов, — бойко и даже весело ответил Воронков.
— Это кто же вам приказал снарядов не брать?
— Такого приказания не было. Ну и обратно не было, чтобы брать...
— К чему же вы берете орудия?
— Матчасть, товарищ полковник.
— А матобеспечение? Не надеетесь ли вы на искусство Борского?
Воронков, не понявший намека на виртуозную брань начальника штаба, доверительным тоном сказал, понизив голос:
— Стрелять-то не придется... Тревога учебная.
— Тревога-то учебная, да время боевое, военное. Нужно, стало быть, боеприпасы брать полностью.
— Есть, брать полностью! — Воронков вытянулся. — Только... товарищ полковник, разрешите доложить... Осталось все мое хозяйство под Клетской, а меня сюда... Разрешите отбыть на фронт к своим...
Полковник разглядел молодое смуглое лицо с задорным усом, плутоватые глаза, лихо, набекрень надетую пилотку.
— На фронт, стало быть, хотите? — переспросил Беляев.
— Так что сил нет, верите? Тут я не артиллерист, а коновод, ей-богу.
— Вижу, что коновод. Поэтому и выезжаете без снарядов но тревоге. Фамилия?