— С художником приехала натурщица, которая привлекла мое внимание!
— Пока все нормально.
— Эта скверная девка пыталась соблазнить Генриха!
— Анна д’Этамп тоже изменяет. И Генрих изменяет жене. Здесь Париж, здесь все всем изменяют.
— При помощи приворотного зелья!
— Понял, — кивнул Арман, — Это уже не по правилам. Сожгли?
— Она сбежала. Надо найти ее и привести сюда.
— Зачем?
— Чтобы сжечь, конечно.
— А если ее раньше сожгут там, куда она убежала?
— Тогда принести доказательства.
— Но почему я? Лучшая гончая короля — Пьер де Вьенн, если уж на то пошло. Хотя он и старый, но лучший. Если он занят, то при дворе всегда полно молодых оруженосцев, которые просто мечтают получить из королевских рук задачу, стоящую золотых шпор.
— Потому что ты привел московита.
— Ваше Величество просто не рады меня видеть.
— И это тоже. Иди с глаз моих и без ведьмы не возвращайся. Дадим тебе какого-нибудь оруженосца, кого не жалко, а солдат сам где-нибудь возьмешь.
Арман мысленно выругался. Вот что это за поручение, достойное рыцаря — искать какую-то итальянскую шлюху! Она хоть точно ведьма? Или придется уподобиться этим придуркам в сутанах, ловить простую бабу, а всем окружающим говорить, будто она ведьма, и игнорировать скептические кивки. Но с королем не поспоришь.
Первым делом Арман отправился к живописцу. Если натурщица, значит, должны остаться какие-то наброски. Все лучше, чем по словесному описанию искать. Бенвенуто Белледонне заканчивал парадный портрет Анны д’Этамп и насквозь пропах ее духами. Портрет Арману очень понравился.
— Кого-то ты мне напоминаешь, — сказал художник.
Еще бы. С его-то профессиональной памятью на лица.
— Это большая тайна, — ответил Арман, — Лучше не спрашивай.
— Я и так понял. Чем могу помочь?
— Нужны все изображения сбежавшей Окс-Анны.
— Зачем?
— Поеду ее искать.
— Да? Она снова нужна Его Величеству? — художника при дворе так завалили работой, что он пропустил мимо ушей весь скандал с приворотным зельем.
— Кушать не может, так хочет ее видеть, — подтвердил Арман.
— Тогда сейчас найду.
Итальянец закопался в свитки и свертки и вытащил два хороших изображения обнаженной натуры в античном стиле. Белая грунтовка, серебряный карандаш и ничего больше.
— Вот. Больше ничего и не надо. Спереди и сзади, как живая.
— Еще бы лицо, — сказал Арман.