— Здорóво, здорóво! — Следователь перешёл с места в карьер, вплотную приблизившись к прилавку. — Слушай, я ценю очень, что ты делаешь для нашей глубинки, но вынужден тебя предупредить: если я услышу ещё от кого-нибудь, что здесь сливают бензин… А я услышу, будь уверен, потому что у меня здесь будет много дел в ближайшее время. Так вот, я под тебя, не сомневайся, хорошенько копну. По-русски читаешь?
Побледневший продавец кивнул.
— Тогда на, читай! — Палашов вытащил из заднего кармана красную корочку и протянул руку в сторону носа собеседника. Подождав, пока тот ознакомится с удостоверением, он спросил: — Усёк?
Тот кивнул, довольно-таки смело глядя в глаза следователю.
— Рад, что мы так быстро друг друга поняли. И… Извини, что подпортил утро. Спасибо, что слил бензин фраеру на «Ауди».
Палашов криво поджал губы и пожал плечами. На полпути к двери от онемевшего продавца, убирая назад корочку, он на ходу обернулся и бросил, как бы между прочим:
— И приберись тут маленько, а то продуктами всё-таки торгуешь. После твоей лавчонки неделю аппетит не возвращается. Видишь, и народу нету.
Он вышел из магазина, самодовольно втянув свежий воздух в ноздри, и пошагал в сторону сельсовета. Ему повезло: входная дверь была открыта. Он поздоровался и представился.
На большом стуле с высокой спинкой восседала за столом миловидная и для деревни очень даже ухоженная полная матрона слегка старше бальзаковского возраста17. Поправляя причёску, она довольно любезно поинтересовалась, чем может быть полезна. Палашов вытащил блокнот из кармана джинсов, а также предъявил ей удостоверение.
— Что-то я вас, молодой человек, не припомню…
— Думаю, вы помните Лашина Леонида Аркадьевича, — лаконично ответил следователь, не желая рассыпаться в любезностях. — У меня мало времени… Найдите мне, пожалуйста, адреса хозяев вот этих домов в Спиридоновке. Вы, наверное, слышали: там произошло убийство.
— Да, дошли уже слухи, — подтвердила женщина и с достоинством поднялась с насиженного места. — Что творят, а? Это уж совсем!.. — Она открыла лакированную дверку в боковом тёмно-коричневом шкафу и сняла с полки папку. — Присядьте, Евгений Фёдорович. Конечно, если бы мы с вами раньше встречались, я бы вас не забыла. Тут у нас другой ваш коллега кражей недавно занимался. Но не Лашин, а молодой такой… симпатичный…
— Наверное, Бургасов, — поддержал беседу Палашов, с жадностью глядя на папку.
— И где только следственные органы таких красавцев находят? — Чиновница повернулась, сверкнув на него глазами.
Он только хмыкнул в ответ.
— Вам с вашим Бургасовым в кино бы сниматься.
— Не дело для мужика.
— Зато бы прославились.
— Там без нас таких — не протолкнуться!
Женщина пожала плечами. Она уселась, открыла папку и сказала:
— Говорите, какие дома.
Тут работа закипела. Следователь два слова — чиновница десять. Минут через двенадцать несколько страниц в его блокноте были заполнены списком владельцев домов и адресами, по которым они были зарегистрированы.
— Скажите, а старшеклассники ваши в дьяконовскую школу ездят?
— Да. У нас здесь только начальная.
— Вы очень любезны. Большое спасибо! — завершил мужчина вежливой нотой визит.
— Всегда — пожалуйста. Очень приятно познакомиться.
— Взаимно. Всего доброго.
Палашов быстро спустился по ступенькам с деревянного крыльца серого кирпичного одноэтажного с высокой двускатной крышей дома. При взгляде на Милу, стоящую возле машины, изнутри его кольнуло будто заблудившейся в организме иголкой. Он почувствовал лёгкое волнение. Подойдя ближе, он услышал от неё:
— Мне стало как-то не по себе одной в машине, и я решила подышать воздухом.
Он понимающе кивнул и сказал:
[17] Бальзаковский возраст — женщина в возрасте от тридцати до сорока лет. Выражение появилось и стало общеупотребительным после выхода в свет романа «Тридцатилетняя женщина» Оноре де Бальзака.