— Разумеется, — улыбнулся он. — Бесстыдник, развратник. Но меня в этом случае извиняет одно: я влюблён.
— И, правда, чего смущаться при таком красивом теле?
— Разговоры об этом меня смущают больше, чем нагота. Ты намного красивее! Ты давно смотрелась в зеркало?
— Давно.
— Так вот я тебе скажу: ты очень красива! После родов ты стала ослепительно красива!
Она смутилась и бросила взгляд на постель. Он поймал её взгляд.
— Ты думаешь, почему я не убрал постель?
— Да. Ты нарочно это сделал?
— Я просто хотел показаться бесстыдным разгильдяем. — Он улыбнулся. — Я не хотел тратить зря ни одной секунды. Зато теперь ты можешь сразу заняться приручением обезоруженного врага.
— Почему врага? — удивилась Мила.
— Да потому что ты меня боишься и думаешь, что я способен причинить тебе боль. Если хочешь, я оденусь, и между нами сегодня не будет происходить ничего такого, чего ты опасаешься. Я столько терпел. Как думаешь, выдержу ещё денёк?
— Всё не так. Я совсем тебя не боюсь. Ты единственный, с кем мне было так хорошо и спокойно в самый трудный период моей жизни. И я очень хочу стать твоей. Иначе зачем я сюда приехала?
— Ты приехала сюда, потому что нам не жить друг без друга. Дотронься до меня, пожалуйста. Я буду тихим и послушным.
— И вправду, прекрасный нагой бесстыдник! — мимолётно улыбнулась девушка. — Дай мне один из тех пылающих цветов, что, я вижу, ты поставил для меня в вазу.
Евгений протянул руку к тумбочке и вытащил из букета одну алую розу. Он передал её девушке. Она кокетливо понюхала лепестки и провела бутоном от его ярёмной впадины до паха. Он перехватил цветок и отбросил со словами:
— Никакие розы не заменят мне тепло твоих рук. Я хочу чувствовать их. Только тебя, только твои руки…
Тогда Мила придвинулась к нему и дотронулась до его гладковыбритой щеки. Он потёрся щекой о её ладонь. Глаза его были серьёзными и смотрели девушке прямо в лицо. Она прикоснулась пальцами к его губам, влажным и горячим. Он поцеловал их и игриво куснул. Она перенесла руку на крепкую шею. Он прикрыл глаза. Мягкая, нежная, почти невесомая рука путешествовала по плечу, предплечью.
— Покажи тот шрам на руке.
— Твой шрам?
— Да. Я виновата…
— Нет, — перебил он. — Это любимый шрам — он напоминает о тебе.
Он перевернулся на спину и протянул ей руку, которой прежде подпирал голову. Мила придвинулась ещё ближе, легонько двумя пальцами повторила рисунок шрама, нагнулась и поцеловала его.
— Тогда ты тоже поцеловала рану, помнишь? Прямо через бинт. А рука и правда быстро зажила.
— Признайся, ты просто не обращал внимания на неё.
— Угадала. Хотя приходилось иногда перевязывать.
— Он похож на ствол безжизненного дерева.
— Сейчас оживим.
Палашов отвернулся, чтобы подобрать с пола откинутую туда розу. Повернувшись обратно, он воткнул один из шипов рядом со шрамом на глазах изумлённой Милы. Поймав её взгляд, он сказал:
— Ну, можно ножом…
Мила в сердцах откинула его руку и хлестнула его отнятой розой по груди.