— А вот от пацана убитого и ждёт. Там история такая мутная! Да, за два месяца до этого я с Любой познакомился. И мы с ней вместе жили. Потрясающая женщина. Очень красивая! И свободна оказалась.
— И что с ней теперь?
Палашов улыбнулся.
— Всё хорошо у неё. Я с ней расстался сразу же, как вернулся. Просто взял и отрезал по живому. А когда отрезал, мой товарищ по работе и друг признался, что влюблён в неё. Я ушёл у него с дороги, и они теперь вместе. Настолько вместе, что я теперь совсем один. Он каждый раз спешит к ней.
— Ясно. Как же ты узнал о ребёнке?
— Из нашего разговора. Она сказала, что не предохранялась. Вероятность была очень велика. Мало этого: когда я её поцеловал первый раз, она в обморок упала. Можешь себе такое представить? Её, конечно, добило то, что между нами происходило. Она к этому не готова, но, как и я, ничего поделать с собой не может. Когда в себя пришла, попросила меня защитить её от меня же самого. Пришлось пообещать. Ещё обещал помочь поставить на ноги ребёнка. Просил его оставить. Но когда я её к маме повёз в Москву, дорогой с нами тоже много всего случилось. Она пошла меня проводить до лестницы. И я уже спускаться начал… Не смог просто уйти, вернулся и поцеловал второй раз. Пришлось провожать до квартиры. Она еле на ногах держалась.
— Нда-а-а. А сейчас, что у вас происходит?
— Она в Москве вдвоём с мамой. Борется с токсикозом. Я в Венёве сижу, как дурак. Пытаюсь работать. Думаю всё время о ней. Хочу к ней в Москву. Мы виделись на похоронах мальчика. Месяц назад виделись на суде. Я звоню каждую неделю её маме, чтобы узнать, как у них дела.
— А с ней не разговариваешь?
— Уже месяц не разговаривал. Люся, что мне делать?
— Ты сказал, что в Москву хочешь. Так что тебя останавливает? Боишься не сдержать слово? Хочешь от водки и тоски сдохнуть? Ждёшь, когда она тебя забудет? Что ты делаешь, Палашов?
— Люсь…
— Подожди. Послушай меня! Не жди ничего. Хочешь переехать в Москву? Давай! Чемоданы пакуй давай! Ищи квартиру себе. Работу ищи в Москве. Не сиди в Венёве, умоляю тебя. Ты себя погубишь, если будешь так продолжать. Загони тоску куда подальше и стремись к ней. Делай что-нибудь, Женька. Тебе никто не мешает приблизиться к ней. Ты её даже видеть сможешь, если захочешь. Ты должен понимать, что пока ты обещание с ней не видеться выполняешь, ей тоже спокойно не будет.
— Она выла из-за меня в ванне. Боится никогда меня не увидеть.
— Очень хорошо понимаю. Счастливец ты, Палашов! Короче, возьми себя в руки и сосредоточься на делах. Твоя художница, я уверена, обожает тебя не меньше, чем ты её. Сколько она уже беременна?
— Три месяца.
— Потерпи ещё восемь, приблизься к ней насколько это возможно, а через этот срок сможешь любить её, как тебе вздумается. И ребенку станешь отцом. Готовься. Здоровским будешь папашей! А друга оставь в покое. Пусть он жизнь строит с Любой. Ты ему сейчас, как кость в горле. И я тебя умоляю, хватит нюни разводить. Девчонка эта всё равно твоей будет. Понимаешь ты это, голова садовая? Она тебя не забудет. И она от тебя не откажется.
— Спасибо тебе. Ты мне так помогла!
— Поверь, ты мне помог в своё время гораздо больше. У меня вся жизнь на кону стояла. А у тебя отлично всё будет. Только сам себя в могилу не загони.
Они разговаривали часа полтора. Евгений почти протрезвел за это время. И когда Людмилка сказала о могиле, он подумал насмешливо, что только этим всю жизнь и занимается. Как ей это объяснить? Да никак не объяснишь.
— Люсенька, просто вспомни, кем я работаю.
— Ой, да ладно! Ты же не опер и не в группе немедленного реагирования.
Палашов промолчал. Женщина говорила правду. Они наскоро распрощались, потому что времени для сна почти не оставалось. Стояла глубокая ночь. Засыпал мужчина с решимостью пройти путь к своему Солнцу маленькими, но решительными шагами. Он обозначит себе эти вполне достижимые цели и, поднимаясь на каждую новую ступеньку, не спеша выйдет на свет.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Жаркое лето
А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.
Евангелие от Матфея, Глава 5, 44–46.
Острое чувство стыда пронзает её существо. Нельзя вот так взять и покинуть столь любимых им детей, любимых ими детей. Нельзя забрать с собой ещё одну невинную жизнь. Да и он не покинет их. Вон как старательно работает его сердце! Она запрещает ему останавливаться!
…Она писала фрагмент реки. Кувшинки на воде. Даже не писала, а дописывала. Эта вода, эти блики на воде её совсем заворожили. За окном буйствовала весна, и гомон птиц не прекращался ни на секунду. Ванечка ходил ещё в детский сад, но совсем скоро они соберутся на дачу. Там парнишка будет играть с Василиской. Угораздило же Марью Антоновну! Муж будет объявляться набегами, а она будет трепетать при виде него, как осиновый лист. Она привыкла смотреть на него сквозь внешность, но тут уж она будет подмечать каждую новую морщинку, каждый непривычный завиток, улавливать малейшие движения в его настроении. Ей страшно с ним расставаться — воображает Бог знает что и ревнует к каждой юбке.
В коридоре послышалась возня, и она прислушалась, продолжая работать. Она превратила их просторную комнату наполовину в мастерскую. И запах их жизни наполнился запахами красок. Удивительно, как Женька это терпит? Все женщины пахнут роскошными духами, а она въедливым крепким запахом растворителя. При этом и руки были в стойких пятнах, а очистить их под ногтями и вовсе не удавалось.
Она улыбнулась, продолжая взирать на картину, когда услышала его голос: