— Это сле… Палашов.
— А! Палашов! — голос стал более дружелюбным. — Ну надо же!
— Мне Люся нужна.
— Хм! Понимаю. Она и мне нужна.
— Не издевайся! Мне сейчас нужнее.
— Ладно-ладно. Даю.
Послышался шелест.
— Привет, Женя! Что стряслось?
— Привет! Прости, что я в такой час… Я пьян… Мне абсолютно не с кем это обсудить… Я запомню… каждое твое слово запомню. Выручай, Люсь!
— Да, да, — женщина явно взволновалась. — Говори скорее, что случилось.
— Помнишь, я тебе говорил про лакомый кусочек? Про девчонку, в которую влюбился?
— Да. Конечно.
Голос Людмилы обрёл стойкость.
— Так вот… Я с этим не справляюсь. У тебя же отличный мужик, дети… Ты сможешь мне помочь.
— Давай рассказывай, Палашов. Не тяни.
— Понимаешь… она беременна. Девчонка моя беременна.
— Женька, в чём тут трагедия? Женись на ней, да и дело с концом!
Он разразился пьяным смехом.
— Я хочу. Ребёнок не от меня, понимаешь? А она просила меня защитить её от… от меня же. Я защищаю. Очень усиленно. — Он опять засмеялся. — Я пообещал, дурак, понимаешь? Пацан сказал, пацан сделал. Дохну я от тоски, понимаешь? Люся?
— Ты это, Жень, соберись давай. Не узнаю тебя, ей-богу.
— Люсь, а скажи мне, пожалуйста, ты же женщина опытная, когда ты мужа к себе подпустила после родов? Я к ней приближаться боюсь.
— Нет. Мы-то с Эдиком всё время рядом были. Но интим месяца через два после родов возможен, не раньше. Расскажи мне всё по порядку, чтобы я вникла в ситуацию и могла действительно помочь.
— Уф-ф… Попытаюсь. Началось с убийства. Это работа у меня такая — расследовать преступления, искать виноватых и в суд их передавать вместе с доказательствами и обвинительным заключением.
— Жень, не держи меня за идиотку. Кого убили-то?
— Люсь, убили классного парня. Ванькой его звали. Я поехал на место преступления разбираться. Только в деревню въехал, а она навстречу с пустым ведром. С пустым, понимаешь?
— Жень, ты же не суеверный. Ты же не думаешь, что она тебе несчастья сулила этим пустым ведром?
— Тогда не думал, а сейчас всё сходится. Выходит из-за сарая существо лохматое… Первое ощущение — воробей взъерошенный. А обернулся этот воробей в красивую измученную девку. Это потом. Когда я к ней на постой попросился. Она сказала, что с матерью. Соврала. Одна-одинёшенька была. В общем, началось наше знакомство с убийства, пустого ведра и обмана. Дальше было ещё интереснее. Она оказалась главной свидетельницей. Знала мотивы убитого пацана. Для моего дела птица очень важная. Но в двух словах не расскажешь. Наше общение затянулось на три дня. За это время чего только не происходило с нами! Я уходил, приходил. Пытался её утешать, наставлять. Ругались мы с ней. Спали две ночи в одной кровати. Заметь, не в одной постели, а в одной кровати. Я ещё в первый вечер пошёл по домам остальных участников трагедии разыскивать. Главного виновника, который хотел один за всех ответить, опергруппа сразу забрала, а мне остальных нужно было вычислить, потому что его история не вязалась с доказательной базой. И вот я выхожу, под окном дома достаю сигарету, курю, поднимаю глаза на окно, а на меня два кошачьих глаза уставились и смотрят, не отрываясь. Это девчонка смотрит на меня через полупрозрачную штору. Я тоже смотрел, думал она глаза спрячет. А она глазеет и глазеет на меня. Думаю, в этот миг я в неё влюбился. Потом начал замечать, что мне каждое слово, сказанное о ней, дорого и интересно. И каждая минута, проведенная с ней, на вес золота. Знаешь, на кого она учится?
— На учителя?
— Нет. Это её мама специалист по английскому языку и преподаватель. А она художник. Талантливая девка! Ей восемнадцать всего.
— Короче, попал ты, Женька, по полной программе. А от кого она ребёнка ждёт?