Спасибо, Борис Леонидович54! Палашов так давно не звонил тёте! Записная книжка. Вот её номер. Пальцы порхают с кнопки на кнопку. Откуда это чувство бурного оживления? Просто водопад жизни изнутри. Он соскучился по её голосу.
— Алло! — О, это бас дяди Серёжи! Он дома! — Слушаю!
— Серёжка, дорогой, здорóво! — дядька был старше всего на пятнадцать лет, и Евгений общался с ним на «ты».
— Женёк, ты, что ли? Привет! Чего такой радостный? Случилось что-нибудь?
— Очень рад тебя слышать. Случилось? И да, и нет. Работаю, как обычно. Сдал пару дел недавно в суд. Одно тяжёлое. Парня молодого убили. Ну, да чего я буду на твою голову здоровую это перекладывать! Сам-то как? Как живётся-можется?
— Нормально. Служу.
Серёга служил подполковником мотострелковых войск в 32-м военном городке города Екатеринбурга.
— Зарплату платят?
— Платят.
— Боевой дух как?
— Стараемся держать. Полегче теперь, чем было лет пять назад.
А пять лет назад приходилось ему не слаще, чем Палашову в правоохранительных органах: солдат кормить нечем, одевать не во что, зарплата унизительная, да и ту задерживают. Самострелы, самоволки, массовые увольнения. Салаги-срочники на войне. Дедовщина, с которой старается справиться командный состав. Дезертирство. Трудно представить, как Серёга всё это выдержал.
— Веронику позовешь мне? Хочу голосок её услышать.
— Без проблем. Сейчас позову. — И уже куда-то в глубину квартиры загудел: — Ничка, иди скорей. Женёк звонит.
Трубка выдержала небольшую паузу, а потом вскрикнула радостным тёткиным голосом:
— Женька, привет! Неужели женишься? На свадьбу звонишь пригласить?
— Привет, дорогая! Не беги впереди паровоза. Просто я звоню. Соскучился по вам.
— А чего тянешь-то? Почему не женишься? Тебе сколько уже? Двадцать восемь?
— Да. Только ты не забывай, что я не военный, как твой благоверный, а следак. Это за военными девки толпами бегали, да и бегают, наверное, а за следователей никогда не было престижно замуж выходить. Познакомиться сложно, встречаться тоже некогда.
— Зато вас не бросают из города в город. На учениях вы тоже не торчите.
— Что есть, то есть. На дежурствах торчим зато, в командировках.
Как-то не выходило у Палашова перейти на излияние души, попросить совета, хотя Вероника сама о женитьбе заговорила. Как он сейчас начнёт рассказывать ей об одиночестве, о тоске, что заела? Она ведь ничего толком не знает ни об одиночестве, ни о племяше. Не знает, что он жил с Любой, а теперь вдруг расстался. Слишком будет долго, и дорого обойдётся рассказывать и объяснять всё по телефону.
— Я, наверное, скоро буду переезжать в Москву, — только и смог он сообщить. — Обязательно позвоню вам с нового места, номер телефона скажу.
— А чего так? Ты же вроде не хотел?
— Вот буду жениться, приедешь ко мне на свадьбу, тогда и узнаешь всё. Пожелай мне чего-нибудь хорошего.
— Я желаю тебе много-много сил, особенно моральных. Физических, в моём представлении, у тебя достаточно. Не ронять себя, выдержать все испытания и обрести наконец-то любящую семью. Тыла тебе надёжного не хватает. Где голову приклонить?
— Спасибо тебе, дорогая! Очень надеюсь, что твои пожелания исполнятся. Мне и правда очень одиноко последнее время.
— Звони мне. Я всегда рада тебя слышать и готова помочь, если понадобится. У меня тут малые жениться собираются уже, а тебе сам Бог велел.
— Ты передай от меня привет Славе и Лере! Пусть у них всё устроится!
Положив трубку, Палашов подумал: «Вот чего звонил, спрашивается? Так, наверное, и Вероника подумала».
[54] Пастернак, стихотворение «Февраль. Достать чернил и плакать».