— Да, — хрипло произнёс Глухов. — К Марье Антоновне.
— Обращайтесь.
— Мои кости будут сейчас прилюдно перемолоты. Я не уверен, что опосля смогу сказать то, что должен.
— Хорошо. Выскажитесь, но — по существу.
Глухов повернулся в сторону Марьи Антоновны. Качнувшись чуть в бок, Палашов разглядел затылок потерпевшей. Голова её была опущена к столу.
— Марья!..
Положение её головы не изменилось.
— Марья, посмотри на меня! — тон его голоса был повелительно-умоляющим.
Помешкав немного, она, наконец, подняла голову. Весь зал замер в ожидании, что же скажет ей подсудимый. А он говорил, говорил без устали, не прерываясь ни на секунду, говорил с минуту. Но только имеющие уши ничего не слышали, а имеющие глаза видели какой-то особый мир, раскинувшийся между двумя людьми, и взгляд Тимофея был загадочно-красноречив и понятен только посвящённому. И когда у судьи уже готово было лопнуть терпение от такой «речи», захрипел голос Тимофея.
— Марья, я не знаю, как себя назвать, с кем сравнить. То, что я сделал… Последние плохие слова для меня в самый раз, но на суде таких не говорят. Я согласен с любым наказанием, с самым беспощадным. Можно молить о прощении, говорить о раскаянии, но что изменят слова? Судья, я прошу наказать меня по всей строгости закона. Я не хочу защищаться. Ванька, загубленный мной, не защищался, и я не буду. Марья, я жив ещё только благодаря наглости и надежде на прощение. Ну а теперь судите.
Он умолк, сел на скамью с опущенной головой, принял виноватый смиренно-безразличный вид.
— Может быть, вы хотите обратиться и ко второй потерпевшей? — заинтересованно спросил судья. Такие короткие, взвешенные речи, наполненные глубоким осознанием вины и раскаянием, не часто приходилось ему слышать.
Тимофей поднял голову, и лицо его просветлело, будто он что-то вспомнил. Он встал и, не глядя больше на Марью Антоновну, обратился к сидящей с ней по соседству в окружении отца с матерью и адвоката Олесе:
— Оленёнок мой, нежный, светлый, — глаза его потеплели, — пришло время нам с тобой разлучиться. Мне начхать, что они все думают, за тебя я не раскаиваюсь. Ты самое светлое, что у меня в жизни было. Спасибо. Не забуду, поверь, не забуду. Только зачем тебе, молодой и красивой, старый переломанный деревенский дурак, да ещё и уголовник? Я не хочу испортить тебе жизнь окончательно. Этот малец был лучше меня во сто крат. Я не знал, что ему нужна ты, я, не задумываясь, отступился бы. Перед ним я склонил бы голову. Он был мне дорог. Он и сейчас мне дорог. Мы были с ним на равных. Этот простой молчаливый паренёк был сильной независимой личностью. Но мы не были, как тут могут некоторые думать, с ним врагами. Никогда. Прости, Леська, что отрекаюсь от тебя, но я от тебя отрекаюсь. Прости и прощай.
Он вернулся к своему состоянию на скамье подсудимых. Леся вскинула руки к лицу. Секретарь встала и объявила:
— Вызывается свидетель оперуполномоченный Виктор Сергеевич Дымов.
Вызванный приставом из коридора вошёл в белой рубашке Витька Дымов. Он едва заметно кивнул Палашову и проследовал к трибуне, за которой расписался в подписке свидетеля.
— Расскажите суду, где, как и когда происходило задержание Глухова Тимофея Захаровича.
— Да, ваша честь. Задержание происходило рано утром девятнадцатого августа две тысячи первого года в деревне Спиридоновка за огородом Глуховых. Подсудимый в синяках и кровоподтёках, со следами крови под носом сидел на траве неподалёку от убитого. Увидев оперативную группу, встал на ноги. При допросе сказал, что это он убил Ивана Себрова.
— Он оказывал сопротивление сотрудникам правоохранительных органов?
— Ни малейшего. Напротив, всячески им способствовал.
— В документах зафиксированы травмы на теле задержанного. Кто же избил его?
— Бил его собственный отец Захар Платонович Глухов, а видела это только мать убитого Марья Антоновна Себрова.
— Тимофей Захарович вы подтверждаете, что бил вас отец?
— Да. Но только для того, чтобы не подумали на кого ещё. Он по делу бил. Прошу не засчитывать как свидетельство против него.
— Ваша честь, разрешите добавить? — неожиданно заговорила Марья Антоновна.
— Да, пожалуйста.
— Я действительно видела в окно, как Захар Платонович бил Тимофея. Но потом он увёл его с моих глаз, когда заметил меня. Тут его не за что наказывать.
— Алина Петровна, отметьте, пожалуйста, в протоколе, что свидетельствовать против Захара Платоновича не будут. Свидетель, вы задерживали и второго подсудимого Певунова Дениса.
— Совершенно верно. Его задерживал в полном смысле слова. — Дымов назвал Московский адрес Певунова. — Дверь он не открыл, пришлось устраивать засаду. Мы его поджидали около суток, потом он всё-таки вышел. Тут мы его и задержали с деньгами и вещами. Он замышлял скрыться от правосудия.