«Мадам Развязанная Строгость!» — это про себя решил пацан, а для её ушей выдал вот что:
— Врёшь ты всё! У тебя один любовник и тот не очень-то боеспособен.
Она была под ним и всё ещё в его власти, и он чувствовал себя так, как в детстве, когда ему удавалось продержаться на вершине, играя с дворовой детворой в царя горы. Рассчитывая всего лишь сорвать с её губ цветочек, он вдруг получил целую охапку, притом кактусов, а вовсе не маргариток.
— Да не переживай ты так. Ты у меня тоже не первая.
— Заметно, — буркнула она, поведя скованными руками.
— Твой любовник — осёл, а ты совершенно потрясная женщина, только бы вот здесь убрать…
Он провёл влажным кончиком носа по верхнему веку.
— А ну-ка, слезь с меня!
— Проси! Здесь я приказываю, — подразнил её поработитель и запустил два пальца ей в рот, за что сразу и поплатился, почувствовав, какие острые у неё зубы.
— Больно вообще-то, — сказал он с интонацией диктора новостей.
— А мне, думаешь, приятно? Привязался какой-то наглый желторотый птенец. Ещё вообразил, что может мною командовать! Пальцы грязные мне в рот совать! Да кто ты такой? Ты хоть представляешь насколько омерзительно для женщины, когда незнакомый мужик начинает распускать руки? Змея к тебе прикоснётся — и то приятнее будет. А ты к тому же даже не мужик, а так… Сколько тебе лет?
— Восемнадцать, — наврал Пашка, вдавив пленницу покрепче в ковёр. — Кто я, ты говоришь? Птенец? Ха-ха! — И уже серьёзно заметил: — Да я теперь твой хозяин, поняла? Умоляй давай!
Она попыталась скинуть его с себя, но ничего не вышло. Тогда она пошла по другому пути:
— Да ты знаешь вообще, с кем имеешь дело?
— Я имею молодую злую бабёнку, жутко обиженную на любовника. Я буду иметь тебя столько, сколько захочется. Зачем, по-твоему, ты меня сюда затащила? Понравился, наверное, омерзительный желторотый птенец?
— Вовсе нет. Хотела показать, что ты никто, что могу крутить тобой, как захочу.
— Что, с любовником не вышло, и ты решила попробовать на мне?
— Ты сам навязался. Притом, мягко выражаясь.
— Ужасно хотелось поцеловаться! В голове от тебя итак фурор, а ещё обрушилась, как лавина.
— Поцеловался? Ну, а теперь отпусти меня и катись отсюда!
— Да я покачусь, покачусь. Ты попроси, и я покачусь, может быть, если хорошо попросишь. Не можешь справиться с птенцом, орлица?
— Мне двадцать пять. И не с такими справлялась. Ты же ничего обо мне не знаешь. Я дорогая проститутка, вот и всё.
В силу молодого буйного возраста Пашка был уже снова на взводе и тут же, ткнувшись пару раз мимо, овладел ею.
— О, я уже многое о тебе знаю, — говорил он неровным голосом, двигаясь очень медленно. — Ты красивая распутная врушка с магнетическим голосом. Вообразила себя сильнее только потому, что старше.
— Отпусти… сволочь… гад… мерзавец… — её голос срывался не то на плач, не то на стон.
— Отпустить тебя? — хищно шипел Пашка.
— Отпусти, отпусти… — умоляла она.
— Отпустить?
— Да… да…
— Что «да»?