Конечно, здесь суетилась Евдокия Вениаминовна. Она шуганула подбежавшего было Дымка. Мялся и неловко топтался понурый Глухов Захар Платонович, пряча ссаженные об сына руки. Супруга его время от времени отрывала от земли очи и прожигала кого-нибудь взглядом. Сколь легче было бы отсидеться дома, но они пришли проститься с мальчиком. Хотя вдали они чувствовали бы себя равно тяжело.
Через пятнадцать минут решили перенести гроб на кладбище и там открыть для прощания. Шесть мужчин подняли его на плечи и неспешно понесли через дорогу в обход сарая. Липы навстречу им трепетали листвою. Пашка и Палашов подхватили табуреты и последовали за процессией.
Евдокия Вениаминовна принялась выть, и Палашов заметил, как Мила испуганно обернулась на неё. Ещё две женщины последовали Дусиному примеру.
«Касатик ты наш, на кого ж ты нас покинул…»
Люди, одетые в тёмные и чёрные одежды, ручейком потекли на кладбище. В руках и на груди у них пестрели цветы: белые и бордовые астры, розовые гладиолусы, красные гвоздики. Палашов тоже был в тёмно-серой рубашке и чёрных брюках. Пашку обтягивали чёрная рубашка и серые джинсы.
«Уместно было бы положить Ваньке в гроб веточку, или даже букет, чертополоха, — подумал следователь. — Только он, кажется, уже отцвёл. Как и сам Ванька. — Тут он увидел в руках Милы охапку кроваво-красных роз. — А вот и замена».
Под могучими липами, недалеко от дороги, был расчищен кладбищенский бурьян, и в центре площадки ровным прямоугольником зияла новая Ваничкина колыбель, а рядом рыжей глинистой горкой дожидалось одеяло.
Табуреты приладили перед могилой и установили на них гроб. Люди довольно тесным полукругом обступали его. Чуть поодаль Палашов заметил низко склонившего голову Ваську Леонова с отцом. На Пашкином лице читалась напряжённая работа ума.
Один из мужчин бережно вскрыл гроб, и, когда крышку сняли, над головами пролетел всеобщий вздох. Казалось, даже сами липы вздохнули. Другой мужчина держал в руках молоток и гвозди.
— Сыночек мой, — вырвалось у Марьи Антоновны, и послышался чей-то надрывный плач. Она буквально повисла на стенке гроба. Дуся подступила к ней и обхватила за плечи.
Пашка возвращался из ночного клуба, куда пошёл с двоюродным братом, что старше него на четыре года. Костя старался изо всех сил обзавестись пассией. Но почему-то, когда слишком стараешься, ничего не получается. Так было и с ним. В этот раз он решил искать в клубе, а для поддержки прихватил разбитного кузена. Пашка успешно проник в клуб вместе с братом. Он был коренастым, мускулистым и смотрелся старше своего возраста, это-то и ввело в заблуждение охрану. Девушку подцепить не удалось, но вот получить мощный заряд всяческой дурью — музыкальной, спиртной, сигаретной — вполне случилось. Подкатывали им дурь и покрепче, но парни стойко и принципиально отказались: уже смотрели фильм «Игла»38 и знали о Курте Кобейне39 с Джимом Моррисоном40.
Развеселившиеся, хотя и обессилившие, пацаны проехались вместе в ночном метрополитене, чудом разойдясь в нужном месте. Дальше загулявший Пашка скучновато и быстро домчался один. Выйдя из подземки на станции «Дмитровская», решил ехать на подоспевшем последнем троллейбусе, чтобы под железнодорожным мостом не брести в одиночестве — там его уже однажды повстречали товарищи постарше, любящие присваивать чужие вещи. Мост был границей между Бутырским, Савёловским и Тимирязевским районами Москвы, поэтому нельзя сказать, что это случилось в своём районе. У себя на районе было не принято трогать своих пацанов. Он не желал расставаться с пусть барахлом, но всё же своим, поэтому хорошенько схлопотал по зубам. Зубы тогда уцелели, а губам повезло меньше. И каждый раз его одолевал зуд болезненных воспоминаний, когда нужно было миновать этот мост.
Перед ним в троллейбус поднялись припозднившаяся парочка да молодая женщина. Он, поджимая сзади женщину, неожиданно умилился на выбившуюся прядку волос на изящном изгибе белой шеи под поднятыми светло-русыми волосами. В без того затуманенную голову ударил дурман тонких дорогих духов в сочетании с запахом тёплого женского тела. Страстно захотелось увидеть её лицо.
Пара порхнула на задние сиденья, и Пашке невольно вспомнилась фраза из рекламного ролика в передаче «Любовь с первого взгляда»41: «Целоваться лучше в «Пушкинском»». Он не отказался бы сейчас поцеловаться даже и не в «Пушкинском»42. «А что? Почему бы не поцеловаться, если уж так приспичило?»
Женщина, покачиваясь лодочкой, пристала чуть подальше середины салона на кресло возле окошка слева по ходу уже начавшегося движения. Пашка плюхнулся сразу за средней дверью, чтобы иметь возможность обернуться и разглядеть предмет своего невольного головокружения. Когда троллейбус тронулся, он бросил первый беглый взгляд. Лица он не разглядел, а вот белую пышную сильно декольтированную грудь не заметить было невозможно. Он провёл потными ладонями по джинсовым бёдрам и, набравшись наглости, снова обернулся и глазел очень долго. Напрасно он беспокоился — женщина не одарила его даже полувзглядом. На её по-московски отчуждённое лицо наслоились досада и возмущение. Она либо смотрела в окно, либо невидящим взглядом — перед собой. Весьма рельефная фигура была затянута в отливающую голубую ткань с коричневыми прожилками наподобие мраморных. Приталенный жакет с огромным горловым вырезом и круглым отложным воротником был в тон с прожилками и тоже блестел шёлком или атласом. С талии сквозь брешь в жакете выглядывал чёрный с пайетками пояс. В руках маленькая чёрная сумочка, с какими ходят в театр. Тоже, кажется, в блёстках. Руки белые и чуть пухловатые. На левой — какой-то перстень с голубым камнем, на правой — ничего, обручального кольца нет. «Маловероятно получить люлей от мужа». Лицо белое, чуть подрумяненное, овальное, с красивыми крупными чертами. Глаза сильно накрашены, словно у актрисы, только сошедшей с театральных подмостков. С висков тянулись светлые локоны, завитые, как было принято у дам в XIX веке. У Пашки даже дух захватило от бесподобного зрелища. Уж очень диковинно смотрелась эта женщина в обыкновенном пустом троллейбусе.
Через остановку влюблённые вышли. В Пашкином мозгу стрельнула вдруг шальная мысль поиграть с этой неприступной дамой, раскачать эту лодочку и посмотреть, что из этого выйдет, рухнет ли он за борт. Он косо улыбнулся сам себе, напрочь позабыв о собственной остановке. О чём с ней разговаривать? Нет, он не будет с ней разговаривать. Да и настроение у неё чересчур неразговорчивое.
Он сорвался с места и сел рядом с ней в пустом троллейбусе. Тут уж она бегло взглянула на него голубыми глазами и уставилась в окно. Возмущения в лице только прибавилось. Пашке захотелось стереть это выражение лица, заменить чем угодно, хоть злостью. Кстати, как она в гневе?
И вот он, отдавая вполне себе отчёт, что он обыкновенный пацан в голубых джинсах и чёрной рубашке с коротким рукавом навыпуск, на несколько лет моложе этой необыкновенной, сочной, зрелой, возможно, даже капризной женщины, протянул руку и дотронулся до локона возле правого ближнего к нему уха. Прикоснулся так легко, что она, должно быть, и не почувствовала. Но нет — она вздрогнула и гневно сверкнула на него глазами. Её смех его бы обезоружил, но гнев только раззадорил. Через пять секунд он провёл тыльной стороной двух пальцев по её шее как раз там, где скрутился пленивший его завиток. Её передёрнуло всю, а он облизнул пересохшие вдруг губы. Странновато, конечно, начинать знакомство со столь интимных прикосновений. Теперь она решит, что он маньяк или пошляк. Но он был уверен, скажи он сейчас хоть слово, она тут же его пошлёт куда подальше. Он не сомневался, что она думает: «Вот привязался какой-то сопляк!» Но, приобняв сиденье за её спиной, всё равно решительным движением нашёл в складках юбки её крутое бедро и скользнул по нему внутрь. Она тут же откинула его руку и уставилась на него испепеляющими глазами. Женщина как будто принимала его молчаливую невежливую игру. В противном случае она могла поднять визг и призвать на помощь водителя. Он провёл костяшкой среднего пальца по её напомаженной розовой губе и тут же схлопотал по руке. Рванулся к груди, она перехватила его руку, он — её и успел мазнуть по своим губам. Проворно он стиснул всё-таки на мгновение правую грудь и, не дожидаясь очередного удара, перескочил на сиденье, отделённое проходом.
На две секунды он отвернулся, а когда уставился вновь, она долго смотрела на него с отвращением, словно ненавидя в его лице всё мужское человечество. Кажется, он добился своего — повлиял на выражение её лица. Он и не подумал свести притязания в шутку, а, напротив, глядел на неё очень серьёзно, повышая накал страстей. Разъярив женщину, он не дал ей возможности выплеснуться.
«Я тебя сегодня обязательно поцелую!» — нагло и запальчиво думал он, готовый воспылать к ней зеркальными чувствами.
Очевидно, надеясь, что малолетка отвязался, она отвела от него глаза к окну. Но он заметил, как они блеснули, похоже, слезами. «Кажется, палку перегнул!» Пашка перестал гипнотизировать дамочку, но чувствовал всплеск адреналина. Ему тоже нужен был перерыв. Тут он понял, что проехал свою остановку.
В троллейбус зашёл какой-то мужик явно под хмельком. Пашка краем глаза заметил, что его избранница готовится к выходу, и пристроился за ней. Когда она стояла перед средними дверьми, он встал позади, придерживаясь правого поручня чуть ниже её пухлой руки и дыша ароматным шлейфом. Троллейбус притормозил и парень нарочно, но будто бы случайно, прижался к пышногрудой блондинке сзади. Он продолжал молчать: никаких тебе извинений и других проявлений благовоспитанности. Его подмывало и сзади её пощупать, но он воздержался.
Трямс — открылись двери. Он соскочил за ней в ночную улицу. Их обдал бодрящий ветерок. Она опять закачалась лодочкой к спящему дому на улице Добролюбова. Пашка знал этот дом: его первая часть стояла вдоль упомянутой улицы, по которой ходил троллейбус, вторая обращалась к пересечению улицы и Огородного проезда, образуя одну сторону треугольника, третья тянулась вдоль проезда. Женщина проплыла мимо входа в общежитие в средней части, обогнула угол и последовала опять вдоль дома, который повернул тут бок к Огородному проезду. Дойдя до тёмной подворотни, с которой начиналась последняя не относящаяся к общежитию часть строения под номером 23, она свернула в неё. Женщина делала вид, словно не замечает преследователя.
Тут, в тёмной жути, наступил решающий миг: в несколько шагов Пашка обогнал её, встал на пути, сжал ладонями щёки и пленил губы. Не успел он насладиться их вкусом, она вырвалась и залепила ему звонкую пощёчину, сверкнув в темноте глазами. Он машинально хлестнул её по щеке в ответ, только смутно видел, как всколыхнулись локоны. Странное действие возымела эта несдержанная оплеуха — женщина вдруг сама бросилась на него и сковала поцелуем, больше смахивающим на укус. Он ошалел от неожиданности, но его тут же, не давая опомниться, дёрнули за руку и настойчиво повлекли во двор. Ну, и кто тут теперь агнец на заклание? Он не мог поверить в свою удачу. Но Пашка чуть осадил рвение наперсницы. Парень заново привлёк женщину для поцелуя, а она опять потащила его к дому, к ближайшему подъезду, и ему пришлось плестись за ней. Он был возбуждён, взволнован и заинтригован.
В подъезде они поднялись по большим пролётам квадратной лестницы, внутри которой в сетке обычно лифт прокладывал путь, на третий этаж сталинского дома. Видимо, из-за позднего часа хозяйка решила не греметь лифтом — не хотела беспокоить жильцов. Пока Пашка тяжело дышал за спиной, источая всевозможные мужские запахи, его спутница отыскала в сумке-невеличке связку ключей и открыла свою обитель. Коридор встретил входящих светом и бежевым размахом, каким-то едва уловимым приятным запахом. Пашка аж присвистнул. Да, незнакомка его явно не из простых смертных, раз живёт в таких хоромах. Впрочем, кроме просторного коридора он ещё ничего не видел. Ему хотелось спросить: «Простите, а что, совсем никого нет?»43, — но он молчал, иначе бы нарушил собственные правила игры. Он ведь ещё не знал, какой у этой русской красавицы с портрета XIX века голос.
Ему хотелось влиться в мягкость этого голоса, груди и бёдер, нежность рук, в волшебство головокружения в облаке из её аромата и волос. Ему не терпелось рвать эти губы поцелуями, стереть эту кричащую косметику с глаз, чтобы увидеть истинное лицо. Как же ему повезло, что его дрянная выходка имеет такое желанное продолжение!
Она бросила прямо на пол сумочку и ключи, чуть нагнувшись, скинула с ног коричневые туфли, он последовал примеру. Она запустила в его без того растрепавшиеся волосы руки, и тут началась между ними мучительно-сладостная борьба за главную роль. В этой игре она хотела побить его же козырем, но он отчаянно сопротивлялся, потому что, хоть он и моложе на несколько лет и по овощным меркам зеленоват для неё, он заварил всю эту кашу, и он здесь — повар и желает таковым оставаться. Остервенело вцепившись друг в друга, они катались и елозили по полу прямо в коридоре, пока не закатились, ударив буйные головы о дверную коробку, на ковёр небольшой комнаты, похожей на спальню. Жакет, смятый в тряпку, валялся сиротливо в коридоре. Его рубашка, сдёрнутая через голову впопыхах, покоилась неподалёку. Её остальное убранство было сметено на пространство под грудями, которые расползлись чуть в стороны в застенчивой белизне. Пашка, свиснув чёлкой над расплывшимся от размазанной косметики лицом, пыхтел как паровоз, постигая глубины её туннелей и блаженство, к которому они его ведут. Глаза их сцепились отчаянно-злыми взглядами. Пашку отвлекала лёгкая розовая припухлость на левой щеке, которой он так непростительно наградил противницу. Его бесило, что она сумела ни разу не выдать своего голоса, и он старательно выбивал из неё словно огнивом эту голосовую искру. Он жаждал довести её до взрыва и быть погребённым под осколками. И когда он почувствовал, что уже вот-вот взорвётся сам, его уши оглушил протяжный глубокий стон. Голос был просто потрясающий: сильный, волнующий, проникновенный, словно шёл из глубины его собственной души. Реакция на этот звук была незамедлительной и очень бурной: он тоже задрожал, просигналил в ответ и упал на неё, шумно щекоча дыханием её ухо.
— Не думай, что ты лучше других моих любовников, — зло ввернула она вопреки только что одержанной над ней Пашкой чувственной победе, а, может быть, именно из-за неё.
— И много их у тебя было? — пряча усмешку и шумно дыша, поинтересовался Пашка.
— Очень много.
[38] «Игла» (1988) — советский художественный фильм Рашида Нугманова с рок-музыкантами Виктором Цоем и Петром Мамоновым в главных ролях. Главный герой Моро борется сначала с наркозависимостью своей старой подруги Дины, а потом пытается расправиться с поставщиками наркотиков.
[39] Курт Кобейн (1967–1994) — американский певец, автор песен, музыкант и художник, воколист и гитарист рок-группы «Нирвана» (Nirvana). С 13 лет употреблял наркотики, в 27 ввёл себе смертельную дозу героина и застрелился из ружья.
[40] Джим Моррисон (1943–1971) — американский певец, поэт, автор песен, лидер и вокалсит группы «Дорз» (Doors). Моррисон известен как своим характерным голосом, так и своеобразностью собственной фигуры, саморазрушительным стилем жизни и своим поэтическим творчеством. Злоупотреблял нарокотиками и алкоголем. Умер в 27 лет от сердечной недостаточности. Незадолго до смерти принял последнюю дозу героина.
[41] «Любовь с первого взгляда» (1991–1996, 1997–1999, 2011) — телевизионная психологическая игра, романтическое шоу, первая лицензионная программа в истории советского и российского телевидения. Ведущие — Алла Волкова и Борис Крюк. Три девушки и три молодых человека отвечают на вопросы ведущих в присутствии друг друга, затем выбирают себе пару, совпавшие пары идут в ресторан, на следующий день возвращаются и отвечают на вопросы друг о друге. Количество верных ответов даёт столько же выстрелов в экран, на котором под сердечками замаскированы призы, главный из которых — «Романтическое путешествие». Там же спрятано «Разбитое сердце», при попадании в которое пара теряет все призы.
[42] «Пушкинский» — название кинотеатра «Россия» с 1997 по 2012 год. Центральная киноплощадка России, где проходит Московский международный кинофестиваль. Кинотеатр открылся 11 апреля 1964 года премьерой фильма Георгия Данелия «Я шагаю по Москве». С сентября 2012 года в нём показывают мюзиклы.
[43] Слова Винни-Пуха из советского мультфильма.