Дверь, как всегда, распахнулась неожиданно.
Плохо, что с этой стороны ручки нет.
Заглянул дюжий санитар, осмотрелся, а следом престарелый доктор, вылитый Айболит, завел группу молодежи.
– Прошу вас, – велел Айболит молодой девице, шедшей первой.
– Мы находимся в палате номер шесть. Палата, как видим, женская, рассчитана на четыре койки.
– На четверых больных, – ласково поправил Айболит.
– Ну да. Здесь у нас Надежда Константиновна Крупская, ее величество Екатерина Вторая, Сонька Золотая Ручка и ясновидящая Марфа Оплеткина. У каждой имеются сопутствующие заболевания, частично связанные с так называемой «профессиональной деятельностью», а именно…
– Достаточно. Продолжайте вы, молодой человек. Кто у нас ясновидящая по образованию?
– Никто. Пенсионерка, когда-то окончила медицинское училище. Но в 72 года все равно уже нет никаких профессиональных навыков, одна болтология. В лучшем случае укол может поставить по старой памяти. Поэтому она из фельдшера переквалифицировалась в ясновидящие.
– Благодарю за пояснение, – чопорно склонил голову старенький Айболит и стремительно покинул палату.
Девица закатила глаза, постучала парня по голове и подпихнула к двери. Молодежь молча вышла следом.
Дверной замок громко клацнул металлическим зубом напоследок.
Плохо все-таки, что ручка снаружи палаты, только на прием пищи открывают. Плохо это, не по-людски.
Ясновидящая Оплеткина зажмурилась и поняла, что за стеной куда-то повели соседку, тоска и обреченность свернули по коридору направо.
«От судьбы не уйдешь. Припахали все же, ироды. Мне-то ладно, немного коптить осталось … а ей-то всего лет тридцать. Намучается, бедная…».
Оплеткина горько вздохнула.
Единственный путь, ведущий к истиной свободе и возможному перерождению – запрещен. Только не от своей руки.
Каждая ясновидящая это знала с момента осознания своей силы.
Угомонились в палате номер шесть за полночь: то кровати скрипели, то комар где-то противно звенел, то за стенкой что-то уронили на пол.
Одна Оплеткина не могла успокоиться и неслышно подошла к окошку.
Напротив, в здании детского корпуса, тускло светились огни дежурных постов, разделяя все три этажа ровными квадратами. «Как клеточки… клетки.»
Внезапный мощный выброс силы в детском корпусе изумил Оплеткину до такой степени, что она сама не поняла, как оказалась на подоконнике, вцепившись в решетку.
В одной из палат второго этажа шла драка!
То, что кулаком махала девушка-подросток – сомнения не вызывало. И била она девочку, лежащую в кровати у самого окна.
Била в лицо, кровь заливала постель и одежду обеих девчонок. Оплеткина мгновенно отправила тревожный сигнал на все посты диспансера, ополовинив свой запас силы. И остатки резерва распахнула девочке, которая старалась перехватить кулаки садистки.
Ясновидящая с перепугу даже узнала девочку. Это же Надя-дурочка! Точно, она.
Собственно, все, кто лежал в диспансере не первый год, знали Надю-дурочку, на редкость некрасивую девочку с торчащими зубами. Ежегодно ее привозили для очередного осмотра. Она устраивалась у самого окна, обязательно на кровати, изголовье которой поднималось, и смотрела, не отрываясь, на небольшую рощицу. Иногда разглядывала картинки в какой-нибудь книжке. Редко выходила из палаты, даже в игровую комнату. Что взять с дурочки.