– Вовсе нет.
Вывих у нее был серьезный. Лукас знал. А еще он знал, что Эсме слишком рано отказалась от костылей и прогулка до маяка была ошибкой.
– У тебя болит колено, это сразу видно.
– Отстань от меня!
Он пожал плечами и зашагал дальше. Она, как могла, ковыляла следом, и расстояние между ними все росло. Через какое-то время он обернулся и стал ее дожидаться. Он смеялся, и смех его уносило ветром.
– Ты надо мной смеешься?
– Нет, не над тобой. Над твоей гордыней.
Она погрозила ему кулаком.
– Залезай ко мне на спину, Эсме.
– Ни за что.
– О чем я и говорил.
– Чего?
– Гордыня – твое слабое место, я так и знал.
– Да отвали от…
– Залезай!
Она прыгнула ему на спину, и он пошел дальше. Оказавшись так близко и прижимаясь щекой к его колючему шерстяному пальто, она почувствовала, как всю ее наполняет какая-то радостная мука. Хотела бы она, чтобы путь длился вечно. Но увы. Они дошли до арки, и чары развеялись.
– Что, лошадь сменила, посыльная? – пошутил стражник.
– Поставь меня, Лукас, спасибо, – сказала Эсме с достоинством.
– До кухни маршрут без остановок, – Лукас забавлялся.
– Ну, уж нет, спускай меня тут!
Лукас шел дальше. Эсме начинала злиться. Они уже приближались к парадной лестнице, как вдруг увидели камергера, спешащего по ступенькам им навстречу.
– Вас тоже подвезти? – спросил Лукас.
Манфред не ответил. Он даже постарался не заметить Эсме, прилипшую к спине Лукаса, как ракушка к камню. Камергер никогда не отличался чувством юмора. И последние его остатки улетучились, когда Мадлен вернулась на службу к королеве; его дочь Иларию тут же отправили назад, выполнять куда менее значительные поручения, и это несмотря на ее опыт, заслуги и все те качества, которые ставили ее выше всех остальных служанок.
– Король ожидает вас, доктор Корбьер, – только и сказал камергер.
– Король? Разве у нас назначена встреча?
– Теперь да. И вы уже опаздываете.
Манфред коротко кивнул, развернулся, не отрывая стоп от земли, и удалился, позвякивая связкой ключей как у тюремщика. Лукас спустил-таки Эсме на землю.
– Опять этот Тибо что-то замышляет…
– Ох, Лукас, он же король. Попридержал бы язык.
– Я его знаю, Эсме. Я с ним почти два года прожил на одной посудине.