Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда они с Джоном подошли, Лоуренс поднял голову. Вельветовая куртка болталась на нем, как на вешалке, но он был полон прежнего тепла и жизненной силы, с прежними удивительно притягивающими синими глазами и улыбкой, всегда наготове, для ее непростого сына. Он велел Джону бегать вокруг сада, чтобы высохнуть, и – о чудо! – мальчик послушался. Спаниель Беспечный побежал за ним, и Джон, кажется, обрадовался четвероногому спутнику.

Уилфрид Мейнелл улыбнулся Бебу:

– Лоуренс умеет обращаться с детьми, правда? Когда он уедет, нам будет его очень не хватать.

Где-то ворковали голуби, сплетая сонные чары английского лета. По щеке Беба пробежала дрожь.

– Это всё зубы, – сказала Синтия, присоединяясь к мужчинам. – Боюсь, они его очень мучают. Нам пора.

Но ведь они только что прибыли. Лоуренс сказал, что они должны хотя бы объехать окрестности на машине. Он будет счастлив показать им здешние места. Потом он выскочит, их шофер сядет за руль, а он, Лоуренс, дойдет обратно пешком.

Какой он бодрый, несмотря на отъезд Фриды, подумала Синтия.

В тот же день, чуть позже, Лоуренс от руки дописывал рассказ и удовлетворенно просматривал страницы. Начало подошло бы волшебной сказке, действие которой происходит в Сассексе:

Но любая сказка обязательно принимает зловещий оборот.

Лоуренс был доволен выбранными именами: главная героиня превратилась в Уинифред, что звучит похоже на «Уилфрид», имя отца Мэделайн. Это правильно, ведь она принадлежит отцу, и отец содержит ее семью; она не принадлежит мужу. Персиваль стал Ивлином, и Лоуренсу нравилось не только созвучие «-иваль» – «Ивлин», но и более тонкая двусмысленность, намек на слово «evil»[38].

Он написал рассказ, и магия слов, воплощенных на странице, сделала его вымысел правдой.

Он сам судил себя предельно сурово. Он знал, что собой представляет. Выдумывает истории о чужой жизни, пока люди захлебываются в грязи во Франции. Позорно живет за счет подачек – и за то же самое сурово осуждает Перси Лукаса. Более того, он, в отличие от Лукаса, слаб телом, а по временам также и душой. Он не умеет контролировать свою вспыльчивость. Ему надоела жена. Они вдвоем с женой надоели другим людям. Фрида плодовита, но он оказался не способен зачать ребенка. У него дурное семя.

Он потряс головой и сосредоточился. Снова вернулся к старинному коттеджу в низине и дописал строку от руки: Дети росли неуверенными в себе мямлями либо злыднями, обуянными духом противоречия. Все перечили всем, и атмосфера в доме была жесткой и бесплодной177.

Рассказ медленно обретал жизнь.

Назавтра, закончив черновик, Лоуренс отправил «Англию, мою Англию» – уже без вопросительного знака – своему агенту. Потом убрал пишмашинку. Даже если рассказу дадут ход только в Америке, ради него стоило сражаться с клавишами и кашлем. По крайней мере он выйдет в большой мир. Обретет собственную жизнь.

Изгнанник покинул группу «теперь не мертвых». Совершенно внезапно ощутил, что родился заново как писатель. Он также освободился от Фриды, пусть на время. Погода стояла сухая, и его легким стало лучше. В ячмене пели жаворонки, алые маки пятнали поля красными кляксами, и благодаря усилиям Лоуренса Мэри поступила в школу Святого Павла для девочек.

В глубине души он страшно гордился ученицей, и чтобы показать это, разрешал ей петь все лето напролет и фотографировать сколько угодно, чтобы изготовить фотографический альбом живых картин. Ранним утром Мэри увязывалась за ним в Рэкхэм-коттедж, где он, как обещал, начал приводить в порядок запущенный рай Лукасов. Перси вернулся в армейский лагерь. Сад выглядел неплохо. Мальвы восьми футов высотой качались на ветру. Голубое кружево незабудок обрамляло цветочные грядки.

В те дни и недели, пока Лоуренс работал в саду, разнообразные женщины – подруги Виолы – приезжали пожить в старом коттедже, пользуясь хорошей погодой. Женщины бесконечно занимали Лоуренса, и он был счастлив оторваться от работы, чтобы поболтать, посочувствовать и сунуть нос в чужие дела.

Приехала в гости Элинор и сообщила, что ее невестка Джоан благополучно разрешилась от бремени, но теперь скучает в одиночестве, поскольку Берти, кажется, поселился в театре, пока там идет его пьеса. О Розалинде Бэйнс, сестре Джоан, Элинор не сказала ничего. Даже вскользь не упомянула. Прошло полгода, а он все еще ощущал потерю этой незнакомой женщины, болезненную, как шрам.

Но как с ней познакомиться? Несмотря на все связующие их нити, которые он тщательно укреплял, она так и не приехала.

Он владел только ее историей – историей ее брака. Он снова написал Берти Фарджону, ее зятю, вторично предлагая совместную работу, в основу сюжета которой ляжет распад брака Бэйнсов. Выйдет портрет духовного состояния нации – пьеса или роман. Довоенную Англию будет олицетворять полная душевного тепла, близкая к природе жена, преданная современным мужем, «рационалом», богатым и образованным бесплодным мужчиной, который не умеет заботиться о жене, не способен оценить ее по достоинству. Возрождение нации, писал Лоуренс Фарджону, можно начать только с возрождения мужчин и женщин; с построения истинных отношений, истинных браков, а не социальных договоров. Таким может быть их совместное творение.

Фарджон не ответил.

Однако идея не оставляла Лоуренса.

В Рэкхэм-коттедже Мэри в свободное время от охоты на ужей и кроликов фотографировала. Она снимала, как изгнанник вносит мульчу под розы и сколачивает новую шпалеру. Она запечатлела, как он рубит дерево и косит колючие плети ежевики. Она даже из озорства тайком щелкнула его у стены коттеджа, где он, обратив к миру голую спину, мылся у лохани.

Мэделайн была благодарна за его усилия. Вся семья была ему благодарна.

А главное, поскольку вопрос с учебой Мэри был решен, Лоуренс чувствовал, что вернул долг обитателям «Колонии» и конкретно Уилфриду Мейнеллу.

Он им больше ничего не должен.

В последние недели в Грейтэме («Мне никогда, ни за что не следовало приезжать…») он ощущал себя живым – впервые со времен пешего похода с Котом по Озерному краю, с нескольких часов невинности, по истечении которых они узнали об объявлении войны.

«Радуга» наконец близилась к публикации, скоро ему заплатят, и новый рассказ, «Англия, моя Англия», должны напечатать. Агент разместил его в «Инглиш ривью», не менее, – изгнанник был готов целовать полы в Ковент-Гардене.

Вместо этого он бодро написал леди Синтии: «В октябрьском выпуске „Инглиш ривью“ вы найдете рассказ о Лукасах. Вы, конечно, помните, как мы проходили мимо их сада в ваш последний приезд»¹⁷⁹.

[38] Evil (произносится «ивил») – зло (англ.).