Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гувер поднял взгляд от отчета с приложениями, лежащего на коленях. Лоуренс Уэлк объявлял следующий музыкальный номер. Старинную балладу, как он сказал. Обращаясь к зрителям – что в студии, что у себя дома, – он говорил с немецким акцентом. Точнее, говорил, как немец, старающийся не быть немцем. Очень жаль. Но каждый раз, когда наступал вечер субботы, Америка его прощала. Вторая мировая уже кончилась. Простим и забудем. Американский народ великодушен, а мистер Уэлк держится как добрый и заботливый отец по отношению ко всем этим прекрасным молодым людям, выступающим на сцене.

Энни оставила Гуверу на боковом столике кружку горячего молока с капелькой ванили, как раз как он любит. В телевизоре над крышей эстрады летели мыльные пузыри. Бобби – крупнозубый, крепкий, истинный американец – в полосатом блейзере по пояс гол в шляпе канотье ворковал в микрофон. Сисси крутилась вокруг в платье с пышной юбкой, жесткой от кринолинов. Декорации изображали церковный пикник – белая церковь со шпилем, и на горизонте плавные очертания холмов. Появился хор, из блестящего черно-белого луга выскочили пластмассовые цветы. Большеглазые певички в длинных светлых платьях шествовали с красивыми тенорами – одна парочка за другой. Девушки несли зонтики, парни – корзины для пикников. Гувер попивал молоко. Бобби плисовые штаны чуть съехали продолжал петь. За кадром оргазмически булькала машина для пускания мыльных пузырей.

До отправки Хардинга в Порт-Хайаннис Гувер лично приказал группе подслушивания не ставить жучки в спальнях и санузлах дома на Ирвинг-авеню. Миссис Кеннеди, конечно, личность, представляющая интерес для Бюро, но при этом она – дама, а он, Гувер, – джентльмен, притом выросший на юге.

На эстраде в телевизионной студии блестели и бликовали духовые инструменты – саксофоны, тромбоны, трубы. Мистер Уэлк махал дирижерской палочкой. Выскакивали пластиковые цветы. Девушки раскрывали зонтики. Интересно, подумал Гувер, в какой позе сенатор Кеннеди предпочитает иметь свою жену. Еще он подумал о том, какой костюм они с Клайдом наденут в понедельник. Он должен сказать Энни о своем выборе завтра, после того как она вернется из церкви: его одежду планировали на три дня вперед. После программы Уэлка, прежде чем лечь в постель, он позвонит Клайду. Клайд тоже смотрит Уэлка.

Наконец, когда сердце Бобби так переполнилось чувствами, что слов было уже недостаточно, он схватил Сисси за талию и высоко поднял. Свет ее улыбки озарил весь пикник. Озарил телестудию. Озарил всю страну, от моря до сияющего моря, субботним вечером. Вот это – искусство, подумал Гувер. Вот это – любовь.

Изгнанник

На вершине Рэкхэм-Хилла изгнанник надеялся обрести покой и тишину наедине с холмами Даунса, но возле Парэм-Хауса, главного дома соседней усадьбы, где располагался призывной участок, надрывался оркестр. Грохот и завывания преследовали изгнанника по всей высоте холма и не давали жить спокойно. Скоро День Империи, а Британия по весне прелестна, вербовщикам повезло. Кто откажется пойти воевать за такую красоту?

Его, конечно, добровольцем не возьмут – с его-то слабой грудью. Он не выдающийся экземпляр самца, как Персиваль Лукас. Почти каждую ночь он просыпается в поту, а не далее как вчера ему приснилось, что Беспечный – пес Мейнеллов – сбежал с его членом в зубах.

Беспечный, Беспечный, Беспечный, выговаривал ему сон. И он во сне страшно злился на эту несправедливость. Ведь он вовсе не беспечен. Он не может позволить себе быть беспечным, расслабленным, довольным жизнью, непринужденным. В этом все дело! И все равно его лишили мужской силы. Это сделал Уилфрид Мейнелл, меценат; собака лишь выполняла волю хозяина. «Колония» колонизировала изгнанника и кастрировала его – точно так же, как ранее Персиваля Лукаса. Неудивительно, что Лукас предпочел ужасы войны. Но он, Лоуренс, намерен прожить свою жизнь как следует, чтобы не мучиться бессонницей из-за грызущих его сожалений.

Далеко внизу лежал Грейтэм в узах и петлях красно-бело-синих гирлянд и лент, вывешенных в честь Дня Империи. Правительство готовится отражать газовые атаки противника на британской земле, но кого это волнует! Подданные его величества пребывают в безумной эйфории. Все надеются, что Италия вот-вот присоединится к союзникам. Все слышали из надежного источника, что это скоро произойдет и что итальянцы будут разить врага стремительно.

Можно подумать, никто из них не бывал в Италии.

История разворачивалась на глазах, подобно скрипучей гармошке. Хоть кто-нибудь знает, за что сражается наша страна? Бельгийцы ужасно страдают. Это правда. Поможет ли им увеличение числа пострадавших?

Теперь вот «Лузитанию» потопили, и новая порция человеческих мучений – трупы невинных жертв, выброшенных прибоем на берега Ирландии, – похоже, убедила британцев, что да! Чем больше страдающих, тем лучше. Давайте громоздить ужас на ужас, сколько сил хватит!

Изгнанник начал спускаться, и чем ниже спускался, тем ниже падало его настроение. Однако он не мог отрицать: Сассекс лучезарен. Луга подмигивают ромашками и первоцветами, водяные курочки в гнездах по краям кудахчут над выводками. В лесу деревья тянутся друг к другу, сплетая зеленый покров над тропами и трелевочными просеками.

На проселочной дороге на подходе к Уинборну боярышник и камнеломка светятся в живых изгородях, как свежевыпавший снег. На задах дома ракитник увешан золотыми кистями, а вскопанные изгнанником грядки буйствуют желтофиолью и лиловым гелиотропом.

Мейнеллы – лондонцы до мозга костей: непрактичные люди, которых легко впечатлить, нажав сапогом на лопату. Изгнанник часто засучивал рукава и работал вместе с Артуром, обрезая деревья в саду или разбрасывая навоз. Совместные усилия увенчались успехом. Сад выглядел замечательно – если только не считать бесконечного потока людей.

В эти выходные как Рэкхэм-коттедж, резиденция Лукасов, так и Уинборн кипели151 гостями. Пронеслась весть о внезапном приезде Перси, и Артуру пришлось оставить в покое побеги малины и непрестанно возить разных гостей со станции.

Мейнеллы, хоть и пацифисты, были в восторге от приезда зятя на сутки и тихо гордились им. Он никому, даже Мэделайн, не сообщил, что ему дают отпуск. «Какой сюрприз!» Эта фраза была лейтмотивом дня. Лоуренс видел новоприбывшего издали: высокая фигура в хаки, в портянках и кепи. «Набираем добровольцев! Хочешь, чтобы жена смотрела на тебя с восторгом? Не посрами свою семью!» Лукас пересекал сад широкими легкими шагами.

Мэделайн, конечно, бросилась к нему в объятия. Уинифред ждала его, страстно желая исполнить свой долг, пожертвовать собой; ждала, готовая служить – солдату, не мужчине152. Всех наскоро представили друг другу, и муж с женой исчезли.

За столом на улице, где они до этого ожидали фотографических указаний Мэри, Виола по секрету сказала ему и Фриде, что сестра и зять надеются «получить радостную весть», прежде чем Перси отошлют на фронт.

Лоуренс молча простил Виоле дурацкий эвфемизм. Лукасы очень мило удалились потрахаться. На какие-нибудь несколько часов, возможно, они перестанут быть врагами; выпустят на волю живущую в них любовь. Та занималась пожаром, заполняя древнюю молчаливую ложбину, где стоял коттедж, довольством и великолепием. Но этого хватало лишь на несколько часов153.

Прибыли всевозможные друзья семьи. Фрида, которая не страшилась ничего, кроме работы по хозяйству, утверждала, что боится ступить за дверь – того и гляди на нее набросится очередной гость. Они кидаются на нее, «как гранаты», так она выразилась. Она не знала, куда повернуть, какая тропа безопасна. Муж заявил, что она должна исполнить свой долг – быть приветливой за них обоих и никого не обижать. Хлев нужен ему для работы – для заработка, – и он будет работать гораздо продуктивней, если она уступит ему хлев на выходные, а сама просто куда-нибудь уйдет. Составит Монике и прочим Мейнеллам компанию в задуманных ими забавах.

Она уставилась на него. Лицо ее как бы говорило: «Это еще что за новости?» Обычно муж работал при ней в хлеву или, в хорошую погоду, перебирался со стопкой бумаги на открытый воздух. Присутствие Фриды его до сих пор не беспокоило – во всяком случае, не мешало работать. Что он такое выдумал?

– Что, новая вещь?

Он смотрел на нее в ответ, не считая нужным извиняться:

– Задумка… Посмотрим.

Как только она уйдет, он спрячет пишущую машинку и новую рукопись в чулане, где хранятся ведро и швабра. Жена туда ни за что не заглянет, ни в жизнь.

Некоторое время он с фальшивым энтузиазмом пытался уговорить ее пойти вместе с Мейнеллами на яхту королевы Александры – в понедельник, официальный выходной. Яхта стоит в Брайтоне, у пристани, и публику будут пускать туда для осмотра нового госпиталя Красного Креста, устроенного на борту. На яхту собиралась вся семья. Лоуренс заверил Фриду, что ей понравится. Пышность церемоний. Пляж. День Империи.

Она смотрела на мужа с подозрением, втягивая щеки в пустоту между челюстями.

В ту весну его утро, как правило, начиналось с чтения двух ежедневных колонок в «Таймс» – списков погибших: один для офицеров, другой – для рядовых и старшин. Каждая колонка делилась на разделы: «убиты», «умерли от ран», «погибли от несчастного случая», «отравлены газом», «ранены, пропали без вести», «пропали без вести» и, наконец, самое таинственное – «ранее объявленные мертвыми, но теперь не мертвые». Он ощущал странное душевное родство с перечисленными в последнем разделе. С газетного листа между строк вставала засасывающая грязь, вонь застарелой крови, жжение от укусов вшей. Иногда ему казалось, что они впиваются прямо в мозг.