Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джеки говорила тихо, но настойчиво. Профессор не знал, кого она имеет в виду: леди Чаттерли или самое себя.

– У Лоуренса был редкий дар понимания женского начала, его силы, – ответил он.

– Я где-то читала, что в образе Констанции Лоуренс описал свою жену. Мне показалось, это трогательно.

– Иногда говорят, что Фрида – прототип Констанции, и, конечно, это может быть правдой в самом поверхностном смысле: женщина-аристократка убегает с мужчиной-простолюдином. Но на самом деле их семейная жизнь была очень непростой. Я подозреваю, что легенда «леди Чаттерли – это Фрида» была удобна для обоих. Фрида определенно была движущей силой в создании «Радуги», в первую пору их любви, но «Леди Чаттерли»… – Он пожал плечами. – Сомнительно. Ко времени, когда Лоуренс начал работать над «Чаттерли», Фрида уже завела любовника, некоего Анджело Равальи, за которого и вышла замуж после смерти Лоуренса. В этой незаконной связи мы видим еще одну поверхностную параллель. Но образ Оливера Меллорса несомненно списан с самого Лоуренса, как и сэр Клиффорд, и даже сама Констанция, некоторые грани ее характера – особенно желание иметь детей, но также стремление к честной жизни и свободе.

– Значит, «настоящей» леди Чаттерли никогда не было… Очень жаль.

– Возможно, мы никогда не узнаем. Я склонен думать, что была. Понимаете, чтобы творить, Лоуренсу обычно требовалась «глина» – личный опыт.

Она развернулась лицом в сторону пролива:

– Я надеялась, мы с вами сегодня совместно что-нибудь придумаем, чтобы помочь «Гроув-пресс», хоть я и могу в любом плане участвовать лишь тайком. Но, судя по вашим словам, уже поздно.

– Не спешите отчаиваться. Россет собирается оспаривать дело в федеральном суде. Иск подан вчера.

Триллинг смотрел, как она закрывает тетрадь. Удивительное дело: ни один человек не понимает, что такое молодость, пока она у него есть. Сидящая перед ним женщина до сих пор еще не полностью сформировалась и потому загадочна – возможно, в первую очередь для себя. Он осторожно накрыл ее руку своей:

– Потерпите, пожалуйста, я хочу вам рассказать еще одну вещь.

– Это не требует особого терпения.

– Лоуренс поссорился с Эдвардом Морганом Форстером точно так же, как с Джеком Миддлтоном Мёрри. Лоуренс вечно ссорился с кем-нибудь. Он прекрасно умел дружить, но имел манеру ополчаться против своих друзей – с бешеной злобой. Но, несмотря на все различия, Форстер и Лоуренс были едины в нескольких важных аспектах: оба отвергали имперскую мощь, ностальгию по временам империи, манеру империй подминать под себя интеллектуальную жизнь других стран. И еще оба не любили «машинный век». Иными словами, у них был во многом общий взгляд на мир, и они его отстаивали с одинаковой страстью. Лоуренса после смерти в лучшем случае игнорировали, в худшем – осмеивали, но Форстер – а он рассорился с Лоуренсом, как вы помните, – написал некролог, в котором защищал его. Вы читали?

Она покачала головой.

– Кажется, я до сих пор помню наизусть нужный кусок. Форстер писал: «Все, что мы можем сделать, – прямо сказать, что он из всех романистов нашего времени обладал величайшим воображением». – Профессор поднял палец и посмотрел на Джеки многозначительно, с теплотой во взгляде. – «А прочее следует оставить там, где желал бы оставить его Лоуренс – в руках молодых»¹⁴⁷.

Она кивнула и неуверенно улыбнулась, благодарно и вместе с тем смиренно, словно не могла особенно поручиться ни за свое поколение, ни за себя. Но глаза ее говорили: она позволит себе надеяться и сохранит верность книге.

– Как вы думаете, Россет сможет одолеть юристов почтовой службы в суде?

Профессор пожал плечами:

– Трудно сказать. Насколько я понимаю, когда суд пересматривает решение государственного учреждения, такого как Почта Соединенных Штатов, он всегда исходит из того, что учреждение право. Даже если бы сам судья решил по-иному, рассматривай он дело с самого начала, отвергнуть уже принятое решение уважаемой организации – совсем другой коленкор. Чтобы так поступить, судья должен быть категорически не согласен с существующим решением. А значит, шансы не в пользу издательства. Но несомненно, Барни Россет вместе со своим адвокатом пустят в ход все возможные аргументы. Им противостоят закаленные правительственные законники, но иногда энергия молодости все-таки побеждает. – Он вручил ей свой экземпляр романа. – А теперь, прежде чем я уйду, вы должны прочитать мне вслух отрывок: просто для того, чтобы наслаждение от этого дня стало совершенным. А поскольку я не обладаю ни молодостью, ни энергией, давайте сразу пропустим ваши отнекивания и мои уговоры.

Она улыбнулась в стол, подняла глаза на профессора поверх края бокала с холодным чаем. Взгляды встретились. Хозяйка и гость отринули последние остатки робости.

Поморник – должно быть, у него гнездо рядом – снова кружил над газоном, наблюдая. Она взяла крамольную книгу и открыла там, где был загнут угол, на одной из нескольких заложенных страниц. Она выпрямилась на стуле. Обычно она говорила очень тихо, полушепотом, за что сестры Джека ее дразнили. Называли ее «пупсик», когда думали, что она не слышит. Но стоило начать читать, и голос окреп, приобрел звучность. Она нашла нужный тон:

Жучок работал в полосе частот 940–980 герц. Сам не больше долларовой монеты – проще простого оказалось прикрепить его к нижней поверхности столика на патио Кеннеди. Кроме транзисторного приемника, понадобились только ручная мини-дрель и проводок.

Самого Хардинга подсадили в Секретную службу, как подсаживают жучок, и командировали в Порт-Хайаннис. Все устроил лично Гувер – через Говарда Джонсона и вашингтонское оперативное отделение. Задание было наградой и вместе с тем последним шансом агента Мела Хардинга на реабилитацию.

Перед домом, на тихой улице, он застыл у покривленного ветром штакетника. На обочине блестел песок. Над головой закладывала круги чайка. Чуть раньше он прошел по всему газону с этой стороны, ища, где прием лучше. Лучшим местом показалось то, где кончался штакетник у мощеной дорожки, ведущей к дому. Завернув за угол, она остановилась...149

Радиоприемник, жучок, дрель и наушник привезли ему по приезде в Порт-Хайаннис. Привез агент в фургоне водопроводчика. Радиоприемник был в кожаном чехле с ремнем, чтобы носить через плечо. В правой руке Хардинг держал блокнотик – такой часто используют для записи спортивных результатов и счетов матчей. В левой был огрызок карандаша, который он обычно носил за ухом. Какая невидаль!150 Он отлично владел стенографией. На курсах этому учили. Один под полуденным солнцем, он осмелился снять пиджак. Миссис Кеннеди и профессор Триллинг беседовали уже почти два часа, ремень врезался в плечо, и Хардинг, человек, замкнувший и свой одинокий дом, и свою одинокую душу, впитывал каждое слово.

Гувер получил отчет этого дня из Порт-Хайанниса еще до того, как сел смотреть «Шоу Лоуренса Уэлка» – в 21:00 по часовому поясу восточного побережья. «Литература подрывает устои. Вы где-то об этом пишете». На профессора Триллинга в Бюро уже было пухлое досье, «бюдосье», как это сокращенно называли, но все равно Гувера словно кольнуло, и он резко выпрямился в мягком кресле с откидывающейся спинкой. Что-то учуял. Взял след.

Значит, миссис Кеннеди пришла на слушание в главпочтамт не просто из любви к приключениям, по недомыслию. Сегодняшний день это доказывает. В субботу она должна была отправиться за покупками, как все приличные женщины, или устроить чаепитие каких-нибудь дам-благотворительниц. Вместо этого она пригласила на очень приватный обед единомышленника, еврея со связями, известного подрывного элемента – бывшего троцкиста, ныне занимающего руководящий пост в Лиге писателей Америки, организации, за работой которой Бюро следит уже лет десять. Конечно, сенаторша ничего этого не знает, даже не догадывается, да и где ей, как бы ни шутил профессор про ФБР и про то, что благодаря ему агенты получают жалованье. Но незнание не освобождает от ответственности. Она использует свое политическое влияние, какое ни на есть, для защиты книги, которую публично признали непристойной; книги, где со смаком описана интрижка женщины-аристократки со слугой ее собственного мужа. Так называемая героиня бросает мужа – Господи, инвалида войны, в коляске. Миссис Кеннеди, конечно, мимо такого не могла пройти.

Известно, что они с сенатором всю осень пятьдесят шестого прожили врозь. Дамочка упорхнула в Англию. Одному Богу известно, чем она там занималась. МИ5 клянется, что у них нет на нее досье. Конечно есть.

Ее бюдосье все время разбухало за счет новых данных, поступающих почти каждую неделю. В определенных кругах поговаривали, что ее отец, Черный Джек Бувье, был частично негр. Бюро даже подкупило врача в приемном покое скорой помощи, чтобы взял у нее разрешение на вскрытие. Врач действительно спросил – предположительно в лифте, провожая сенатора с женой к потайному выходу, но, видно, сфальшивил, и они заподозрили неладное.

Хардингу удалось сделать отличный четкий снимок миссис Кеннеди и профессора, пока она приветствовала гостя у парадного входа и приглашала в дом. Точнее, даже несколько снимков – хозяйка и гость начали что-то рассматривать в проходе (может быть, картину), и дверь закрылась не сразу. Нельзя не признать, что агент сработал хорошо. Охота сегодняшнего дня оказалась удачной. Хардинг молодец.