Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но пусть Джо Кеннеди-старший и даже Бобби когда-то состояли с Маккарти в деловых отношениях, Джек – мыслитель совершенно иной породы. Он, конечно, сохраняет политес, но сожалеет о том, что в конгрессе не выступал против Маккарти более активно. Еще он полон решимости создать в современной Америке атмосферу, в которой поэты, прозаики, философы, режиссеры и художники смогут процветать; которая стимулирует их задавать вопросы властям предержащим, провоцировать их, бросать им вызов. Джек верит, что именно в этом состоит честная политика. И Джеки с ним единодушна.

Она заложила одну страницу в своем экземпляре «Леди Чаттерли» и подчеркнула цитату карандашом, словно опять вернулась в студенческие годы: «И жизнь наша течет по тому руслу, куда устремляется наше сочувствие и неприятие. Отсюда и важность искусно написанного романа: он направляет нашу сочувствующую мысль на нечто новое и незнакомое или отвращает наше сочувствие от безнадежного и гибельного. Искусно написанный роман откроет нам самые потаенные уголки… нашей чувственной жизни…»¹⁴¹ Эти «потаенные уголки нашей чувственной жизни». Она не очень хорошо представляла себе, что это за уголки и где они, но именно их стремилась найти.

Джеки почти всю жизнь вынужденно скрывала свою жажду знаний. В пятьдесят втором она начала работать в «Вашингтон таймс-геральд» «фотографом-расследователем»: проводила опросы общественного мнения среди уличных прохожих, а потом фотографировала их, и все это за 42 доллара 50 центов в неделю. Как-то раз «вопрос недели» был таков: «Должна ли жена позволять мужу думать, что он умней ее?» Ответ был единодушен: да. А если муж глупее жены, у нее должно хватить мозгов создавать впечатление, будто он умнее.

Может быть, профессор Триллинг, получив приглашение, счел ее пустоголовой светской дамочкой или послушной женой сенатора. Джеки надеялась, что сможет дать ему понять: дело не в том, что видимость обманчива (он, конечно, это и так знает), а в том, что она умело маскируется.

Убедившись, что охранник удалился на фасадную сторону дома, Джеки выложила драгоценную контрабандную книгу на столик, в лужицу солнечного света, рядом с корзинкой хлебцев.

Профессор прибыл с опозданием, запыхался и обаятельно смущался. Он был почти полностью седой, глаза обведены темными кругами, но широко распахнутые и живые, как у ребенка.

Он вручил ей «маленький подарок», подержанную книгу, и смущенно извинился за подчеркивания в тексте. Это было старое академическое издание рассказов Лоуренса, собственность профессора, издание тридцатых годов. «Я подумал, что у вас может его не быть». Он объяснил, что оно редкое, но лишь в том смысле, что это единственный сборник, содержащий оба варианта рассказа «Англия, моя Англия» – первоначальный, 1915 года, и переработанную, расширенную и дополненную версию 1922-го. «У Лоуренса была прямо-таки фиксация на этом рассказе!»

У Джеки, наверное, сделался очень растерянный вид, но она поблагодарила профессора, приняла подарок и пожала гостю руку.

– Простите, – сказал он. – Жена утверждает, что меня часто несет в неуправляемом потоке слов – а у нее чутье критика, и она никогда не ошибается.

Джеки неуверенно улыбнулась, не зная, что на это ответить, и пригласила гостя пройти в дом, чувствуя, что краснеет. В узкой прихожей они не смогли разминуться, и профессор задел плечом картину на стене. Она уже падала, когда Джеки – удивительно, неожиданно и против всякой вероятности – ее поймала.

Профессор, полный стыда и облегчения, начал, запинаясь, извиняться.

– Нет-нет, не стоит извинений. – Она поскорей улыбнулась. – Мой муж тоже часто за нее цепляется!

– Коро? – спросил он.

– Да. – Она мгновенно преисполнилась симпатии к профессору. – Малоизвестный, и, конечно, всего лишь копия. Я заказала ее у уличного художника, когда училась по обмену в Париже. Эта золотая рама для такой картины слишком помпезна и, конечно, чересчур велика. Я вам очень благодарна, профессор! Вы напомнили мне, что эту картину следует перевесить или поменять ей раму. То-то Джек обрадуется!

Она уже собралась вести профессора дальше, когда он надел очки и присмотрелся.

– Диана и Актеон, – с наслаждением произнес он.

– Да, – и Джеки поняла, что смотрит на картину глазами гостя, будто впервые.

Девственная богиня Диана купалась со своими придворными нимфами в лесном пруду, и тут ее застал врасплох приближающийся охотник. Весна, листва на деревьях серебристо-зеленая. Коро написал реально существующий лес, а не модный в те годы воображаемый, из мифа, и это сразу понравилось Джеки. Он любил лес Фонтенбло в окрестностях Парижа, как и сама Джеки, когда там училась.

В миг, когда Диана заметила вторжение, она как раз поднялась из пруда во всем сиянии полногрудой наготы. Что ей оставалось делать, как не прикрыться единственным доступным способом? Она взметнула в воздух поток воды, огромный, как ее ярость. В тот же миг дриады открыли рты, чтобы прокричать предостережение охотнику – как чайки, хором прогоняющие ворону, подумала Джеки. Но было уже слишком поздно.

В античности, если мужчина слишком пристально смотрел на смертную женщину, это была в лучшем случае чрезмерная фамильярность, а в худшем – посягательство. Таким взглядом мужчина как бы заявлял, что эта женщина – его собственность. Но подглядывать за богиней означало преступить границы, обозначенные божеством; вторгнуться в частную сферу небожителя. Осквернение святыни, не менее чем кощунство.

Триллинг указал пальцем на Актеона, маленького и пучеглазого, среди деревьев.

– Вот он! – радостно сказал профессор. – Его и не заметишь, шпиона эдакого!

Интересно, подумала Джеки, сознавала ли Диана в тот момент силу своего собственного проклятия?

Стоило его произнести, и началось преображение во всей своей зловещей динамике. С рук и ног Актеона облезла кожа, они задубели и превратились в копыта. Позвоночник удлинился, стал хребтом зверя, челюсти вытянулись в звериную морду. Должно быть, Актеон внезапно ощутил наготу тела, неожиданную прохладу воздуха – и подпрыгнул, испуганный, когда в воздухе свистнул его собственный, новоприобретенный хвост.

Коро запечатлел тот миг, когда копыта Актеона вот-вот загрохочут по земле, рога застучат по стволам деревьев, затрещат ветви и он помчится прочь на всех четырех ногах, спасаясь бегством, пытаясь убежать от ужаса своего нового облика и своей судьбы.

Ибо его свора совсем недалеко – первый пес уже появился в кадре. Скоро, скоро бедный Актеон, проклятый богиней, будет разорван собственными собаками.

Хозяйка и гость очнулись от созерцания драмы.

– Чудесно! – провозгласил профессор Триллинг. – У моей неуклюжести есть и свои плюсы!

Джеки воспользовалась моментом, чтобы признаться в своей ошибке с чаудером – сказала, снова краснея, что испортила его свининой.

Профессор заверил, что расстраиваться не нужно. Он еврей больше в глазах окружающих, чем в своих собственных.