Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда они с Мод и миссис Клайд вчера утром отправились на пляж, миссис Клайд упомянула, что агент Хардинг даже плавать не умеет. Он рассказал ей об этом, когда она обихаживала клумбу, возле которой он часто дежурил. «Очень надеюсь, – сказала тогда миссис Клайд, – что на „Виктуру“ Секретная служба отправит с вами и мистером Кеннеди кого-нибудь другого». Миссис Клайд любила подпустить шпильку.

Только глядя, как Мел Хардинг уезжает с Ирвинг-авеню в последний раз, Джеки сообразила: должно быть, тогда, по горло в воде, он до смерти боялся.

Она хотела свалить вину на него, запереть все двери и окна своей души. Если бы он не оказался на пляже со своим дурацким фотоаппаратом, она бы спокойно поплавала и в блаженном неведении растянулась на полотенце.

Однако правда также и то, что, не будь его там вчера или не удержись он на ногах, пролив забрал бы ее.

В том же месяце, в сентябре, за три тысячи миль от атлантического побережья Соединенных Штатов, в голове у Юнис Фрост, редактора отдела беллетристики издательства «Пингвин букс» в Лондоне, всплыла мысль, как всплывает бутылка с посланием.

Юнис Фрост за нее ухватилась.

И немедленно попросила совета у коллеги, отправив ему записку: «Не могли бы вы в общих чертах обрисовать весьма возможные осложнения. Насколько оправданно или, может быть, разумно рассмотреть возможность публикации в Англии „Любовника леди Чаттерли“ без цензурных купюр?»²²⁷

Насколько Юнис Фрост могла судить с такого расстояния, новое американское издание «Гроув-пресс» зависло в суде. К ноябрю сэр Аллен Лейн, выпускающий директор в издательстве «Пингвин», начал обдумывать возможное дополнение к «мемориальному» собранию сочинений Д. Г. Лоуренса. Он озвучил идею Юнис на заседании совета директоров. «Я вот что думаю: не включить ли нам полный вариант „Любовника леди Чаттерли“?»²²⁸

В декабре профессор Триллинг прислал Джеки записку: «Из источников на кафедре юриспруденции я узнал, что правительственная апелляция будет рассматриваться в этом месяце. Обвинение намерено победить во что бы то ни стало. Меня предупредили, что апелляционный суд примет решение лишь через несколько месяцев. Тем временем я надеюсь, что леди Ч. не слишком грустит, ожидая решения суда в имении сестры в Шотландии, и что Меллорс мужественно переносит разлуку. Новый Свет ждет их!»

В конце января 1960 года на Ирвинг-авеню пришла посылка с обратным адресом «Честер-сквер, Лондон», полная рождественских подарков от сестры Джеки, Ли, и ее мужа Майкла – хотя неизвестно, как долго он еще будет ходить в мужьях. Их брак распадался, и Ли в письме к сестре призналась, что жизнь «сурово испытывает» ее. В этом году ей даже рождественские открытки трудно было надписать. Она очень извинялась за то, что отправила посылку уже в новом году. И выражала надежду, что если подарки и запоздали, по крайней мере, они окажутся приятным сюрпризом.

Коробки внутри ящика с посылкой были завернуты в подарочную бумагу прямо в магазине, а пустоты заполнены скомканными страницами, вырванными из газет и журналов, на которые были подписаны Майкл и Ли. «Таймс оф Лондон». «Дом и сад». «Вог». «Татлер». «Квин». «Бюллетень издательского дела и книжной торговли». Это, видимо, Майкла. Он был родом из семьи потомственных издателей чего-то там, хотя Джеки так и не удалось выяснить, чем именно он занимается на работе. Кажется, в основном обедает с важными людьми. Или ужинает в Вест-Энде. А Ли тем временем ищет (и обретает) внимание из других источников.

Среди упаковочной бумаги мелькнуло улыбающееся лицо Джека собственной персоной – в новостях о том, что он выдвинул свою кандидатуру от демократов. Интересно, Ли сама паковала ящик или попросила горничную? Видимо, второе. Ли, наверное, не стала бы комкать лицо Джека. Скорее наоборот – по временам казалось, что она относится к нему даже чересчур нежно.

Новость была из Ассошиэйтед Пресс, в Лондоне ее получили по телеграфу поздно вечером 2 января – как раз вовремя, чтобы попасть в воскресные газеты назавтра. Джеки расправила обрывок на кухонном столе, разгладила лоб мужа. Все это время она слышала, как он играет с Кэролайн в гостиной. Завтра он снова уедет.

Остальная часть была оторвана. Джеки собрала охапку подарков, чтобы отнести Кэролайн и Джеку. Ли молодец, что прислала подарки, когда ей самой сейчас так трудно живется. Джеки уже выходила вон из кухни, когда под каблук подвернулась скомканная страница из бюллетеня для книготорговцев. Что-то подтолкнуло отложить стопку подарков и поднять комок.

Ну и чудеса, подумала она.

Всю страницу занимало рекламное объявление от 9 января. «Чтобы отметить тридцатилетие со дня смерти Дэвида Герберта Лоуренса, в июне этого года издательство „Пингвин“ опубликует собрание сочинений писателя. Туда войдут семь его работ, в том числе – „Любовник леди Чаттерли“ без цензурных купюр»^229.

Одна в кухне, Джеки поддалась чисто детскому восторгу с примесью злорадства. Пусть ее страна не пускает к читателям великую книгу. Америка еще молодая, ей можно простить ошибки. Но Англия Лоуренса образумилась.

Плыви, моя лодочка

Меньше чем через неделю после того, как Джеки отправила торжествующее письмо профессору, британский издатель «Леди Чаттерли» уже проверял, все ли готово к команде «полный вперед» на публикацию в июне. В палате общин британского парламента прозвучал вопрос: может ли и захочет ли министр юстиции Англии и Уэльса сэр Реджинальд Мэннингем-Буллер гарантировать совету директоров издательства «Пингвин букс», что предстоящая публикация «Любовника леди Чаттерли» авторства покойного Дэвида Герберта Лоуренса не станет поводом для уголовного преследования?²³¹

В среде парламентариев и юристов министра чаще именовали по прозвищу: Бык[48].

«НЕТ», – ответствовал парламенту Бык.

Британский закон о непристойных изданиях недавно – всего шесть месяцев назад – действительно смягчился: теперь суды принимали во внимание литературное достоинство книги и пользу, которую она может принести обществу как произведение искусства, но Бык, в соответствии с прозвищем, уперся.

Адвокат издательства «Пингвин», Майкл Рубинштейн из фирмы «Рубинштейн, Нэш и компания», направлял клиента в меру своих сил, насколько позволяли сложившиеся обстоятельства. Однако новинка законодательства еще не испытана в судах, а потому «открыта для интерпретаций». Распахнет ли истеблишмент ворота перед леди Чаттерли, позволит ли ей пройти? Сэр Аллен Лейн в совершенно буквальном смысле поставил на нее большие деньги. В прессе уже появилась реклама. Печатные станки стояли наготове. Но Майкл Рубинштейн был не столь безмятежен.

С одной стороны, «Леди Чаттерли» могут призвать к суду «из сочувствия». Может быть, генеральный прокурор захочет на ее примере устроить образцовый процесс, который продемонстрирует поддержку нового закона и позволит разрешить на практике всякие тонкости. С другой стороны, он вполне может решить, что из «Леди Ч.» нужно сделать показательный пример, дабы другим неповадно было. Никто не знал, в какую сторону пойдет мысль генерального прокурора.

У себя в конторе, в старинном георгианском здании Грейз-Инн, Рубинштейн раскурил любимую трубку от Савинелли и расстегнул жилет, как обычно делал, собираясь сосредоточиться на линии защиты в новом процессе или – в минуты отдыха – на стопке нот. Односложный ответ Мэннингема-Буллера свидетельствовал, что настроения не изменились ни на йоту с 1928 года, когда отец Майкла, Гарольд Рубинштейн, взялся защищать издателя Джонатана Кейпа в нашумевшем процессе по обвинению в непристойности.

В двадцать восьмом дело кончилось уничтожением всех полутора тысяч копий «Колодца одиночества» Рэдклиф-Холл – один тогдашний газетчик объявил книгу «более вредной для нашей молодежи, чем пузырек синильной кислоты». Гарольд Рубинштейн, адвокат защиты, привел на суд в качестве экспертов лучших литературоведов той эпохи, но их не стали слушать. Им даже не позволили дать показания.

Майкл Рубинштейн был среди юристов чем-то вроде белой вороны. Во время войны он оглох на правое ухо, но продолжал играть на своей любимой скрипке и на виолончели – едва ли не больше, чем раньше. Заядлый любитель, он, как ни парадоксально, в результате потери слуха стал лучше понимать всю полноту музыки струнных – не только их надрывные жалобы и нежность, но и первозданную стихию каждого инструмента, его мурлыканье, его рычащие вибрато, его гулкую тишину.

В юности Майкл был несколько раз обручен и разрывал помолвки, потом женился на балерине. С годами он все больше интересовался суфизмом и писал хайку в японском стиле. Он не помнил, когда и где впервые прочитал скандальный роман, но со временем начал понимать, что питает глубокую симпатию к леди Чаттерли.

Перечитав последний проект Аллена Лейна, он восхитился – так сильно, что сам не ожидал, – умением леди Чаттерли сохранять внешнюю неподвижность, ее самообладанием и неброским мужеством. Он чувствовал, что понимает даже невидимо бушующую у нее в сердце бурю. Ему самому пришлось долго ждать – до тридцати пяти, – прежде чем он обрел истинно взаимную любовь. До тех пор он делал все, что от него ожидало общество, и все помолвки оказались неудачными. С сексом было все в порядке, а вот близость ему не давалась. Он даже не мог бы сказать в точности, что это такое. Его обожаемая мать умерла, когда ему было девятнадцать лет, – и, может быть, что-то у него в душе умерло вместе с ней. Перед тем как издательство «Пингвин» объявило о выходе новинки, он перечитал «Леди Чаттерли» и был странно тронут борьбой Констанции Чаттерли за жизнь, наполненную истинным чувством. Однако его клиент – издательство «Пингвин», а не леди Чаттерли, и он обязан мыслить максимально осторожно, делая выводы из доступной на данный момент информации. «Я думаю, вопрос о тюремном заключении для директоров вашей компании или любых других лиц, связанных с публикацией, не возникнет»²³².

Таким образом он успокоил сэра Аллена Лейна, издателя и отца семейства, что тюремный срок маловероятен, но в то же время напомнил, что исключать такую вероятность нельзя. Рубинштейн дважды переработал черновик ответа и добавил к окончательному варианту слова «я думаю». Затем приписал номер телефона, по которому его можно застать в выходные – ХЭМ-9350, – и стал ждать звонка.

[48] Bull (англ.) – бык.