— Я их не вижу. — Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть, о чем она говорит. — Да, большинство людей хотят, чтобы вы знали, что у них есть камеры, чтобы отпугивать вас, но не Леон.
Я имею в виду, там есть гигантские ворота с охраной. Я думаю, это довольно ясно дает понять, что он не хочет, чтобы люди проникали на территорию, но не говорю ей об этом.
— Но ты сказала, что видела их.
— Я знала, что искать.
Я борюсь с собой, чтобы не закатить глаза. Я пришла сюда, чтобы послушать, что она должна была сказать, и мне нужно это сделать.
— Честно говоря, мне нравится, что у него есть камеры. Он оберегает меня.
— Это плохо, Зои. — Ксанни опускает руку.
— Что? Почему? Это то, чего ты не видишь. Это не обязательно должно быть плохо. Леон может это исправить.
Я бы хотела, чтобы хоть раз она увидела во мне женщину, а не маленькую девочку, о которой ей приходится заботиться. Что она поймет, у меня есть собственное мнение и мечты.
— Я тоже могу! — Она повышает голос. — Прости. — Она делает глубокий вдох.
— Тебе не нужно извиняться, Ксанни. Можешь кричать на меня, если злишься. — Она качает головой в ответ, не соглашаясь со мной.
— Я больше не ребенок, а ты мне не мать.
— Ты все еще немного ребенок, Зои, и я говорю это не для того, чтобы обидеть. Отчасти это моя вина. Мы могли бы жить в трейлерном парке, но я приютила тебя, потому что у нас не было особого выбора. Мы не могли позволить людям узнать о тебе. Ты проходила все свое обучение онлайн, потому что мы не могли отправить тебя в школу на тот случай, если нас раскроют. Ты потеряла возможность узнавать людей и взаимодействовать с ними.
— Ты хочешь сказать, что я доверчивая?
— Эти камеры. Те, что снаружи твоей комнаты, новые. Он их установил. Не для твоей безопасности, Зои. Чтобы держать тебя внутри.
Я не уверена, что сказать ей по этому поводу, потому что мне все равно.
— Так если он похитил или держит меня в плен, то для чего-то?
— Чтобы удержать тебя!
— Я хочу, чтобы он удержал меня.
Ксанни закрывает глаза и в отчаянии откидывает голову назад. Я не уверена, что делать. Мы ходим по кругу, и она вот-вот взорвется. Когда Ксанни выходит из себя, всем нужно убираться к черту.
— Он нехороший человек, Зои. — Она пытается снова.
— Он хороший человек для меня. Нет, забудь, он великий человек.
Ксанни игнорирует меня и продолжает. Леон тоже слушает меня.
— Мы можем уехать отсюда. Ты всегда хотела жить на пляже. Мы могли бы купить маленький домик на одном из них. Теперь у нас есть средства для этого.
— Ты хотела жить на пляже, — напоминаю ей. Это всегда было ее мечтой, я просто соглашалась с этим.
— Мы обе.
— Я имею в виду, из твоих уст это звучало мило. Я бы согласилась жить во многих местах, которые не были бы этой дерьмовой квартирой или трейлерным парком. И из того, и из другого я не могла выйти, если только мы не крались тайком.
Лицо Ксанни вытягивается. Она долго смотрит на меня.
— У тебя Стокгольмский синдром, — говорит она так, словно ее только что осенило. — Я действительно должна забрать тебя отсюда.
Я отступаю от нее на шаг.