— Не знать же самого себя — значит ли это быть в здравом уме или нет?
— Думаю, что нет.
— Следовательно, быть в здравом уме — значит знать самого себя?
— Готов подтвердить.
— Тогда, очевидно, и надпись в Дельфах приказывает упражняться в здравомыслии и справедливости?
— Очевидно.
— Но тем самым мы узнаём искусство правильно управляться с людьми?
— Я бы сказал, да.
— А то искусство, пользуясь которым, мы умеем управляться с людьми, есть справедливость, то же, что помогает распознавать и самого себя и других, есть благоразумие, не так ли?
— Похоже, что так.
— Стало быть, справедливость и здравомыслие одно и то же?
— Очевидно.
— Таким образом, хорошее устройство в городе бывает тогда, когда преступники против справедливости несут справедливое возмездие?
— Истинная правда, — сказал он.
— Это и есть политика?
— По-моему, да.
— А когда городом правильно распоряжается один муж, то имя ему тиран или царь, не так ли?
— Именно так.
— А его искусство распоряжения будет царским или тираническим, не так ли?
— Так.
— Значит, и эти искусства — одно и то же?
— Очевидно, да.
— Ну а когда один муж правильно распоряжается в своем доме, как ему имя? Эконом или хозяин, не правда ли?
— Правда.
— А что помогает ему хорошо распоряжаться — справедливость или какое-нибудь другое искусство?
— Справедливость.
— Итак, царь, тиран, политик, эконом, хозяин, здравомыслящий и справедливый муж — одно и то же, как видно? Равно как искусство одно и то же — и царское, и тираническое, и хозяйское, и экономическое, и справедливость, и здравомыслие?
— Очевидно, так.
— Так не стыдно ли, если философ не в состоянии следить, когда врач говорит о страждущем, или содействовать ему в его рассуждениях и действиях? То же самое, когда кто-то иной из демиургов, равно как судья или царь, или кто-то еще из тех, кого мы только что разбирали, рассуждает или действует, не стыдно ли философу, если он не в состоянии следить или содействовать?
— Еще бы не стыдно, Сократ, в таких делах не уметь посодействовать?