От шока у меня отвисает челюсть.
— В смысле — не существует?
Вся покраснев, ты объясняешь:
— Он не настоящий. Я его выдумала.
Ну, уж это совсем ни в какие ворота! После всего, что папа сделал для тебя, взять и выкинуть такую дичь! Поставить на уши и папу, и полицию из-за пацана, которого и в помине не было…
— Зачем ты так поступила? — недоумеваю я.
— Я не хотела…
— Как это «не хотела»? — злюсь я. Нельзя вдруг нечаянно выдумать человека — ты специально это сделала, хотела привлечь к себе внимание.
— Перестань, Лео, — твердо говорит папа, нахмурив брови.
Но перестать я уже не могу.
— Она врунья, папа!
На ваших лицах появляется такой ужас, словно я тебя только что стукнул.
— Не смей обзывать свою сестру!
— Но она врунья!
— Нет.
— А кто она тогда? Шизик?
Слово само собой срывается с губ. Я и не думал специально вести себя как придурок, но, выходит, повел. Просто я вне себя! Я-то думал, мы с тобой сближаемся, думал, ты начинаешь мне доверять… Выходит, ошибался.
— Лео, черт подери! Заткнись сейчас же! Ты сам не знаешь, о чем говоришь.
За всю жизнь папа ни разу не приказывал мне заткнуться. От его крика ты до смерти пугаешься и, вся трясясь, начинаешь плакать. Хотя, может, и боишься ты тоже не по-настоящему. Может, просто дурачишь нас.
Папа уговаривает тебя присесть, дает воды и таблетку, которую прописала психиатр.
Вот когда вру я, папа на месяц отбирает у меня интернет, а стоило соврать тебе — и он вокруг тебя прыгает.
Когда ты наконец перестаешь сходить с ума от страха, папа возвращается к плите. Я же просто стою и смотрю на все происходящее, а потом молча ухожу.
То, как прошел день у меня, никому не интересно.
Мередит
Одиннадцать лет назад Май
Наутро я просыпаюсь разбитой, все тело ноет. Будит меня Джош, дразняще целуя в губы. Открываю глаза — а он навис надо мной и ехидно произносит:
— Вообще-то ты должна была меня разбудить, когда пришла домой. У нас вроде как было рандеву назначено…
— Прости, — извиняюсь я. В горле все пересохло, глотаю с трудом.
— Забыла, что ли?
— Я заглажу свою вину.