— Нам пора, Мередит, — говорит она и разворачивается.
— Она застонала, я точно слышала! — не успокаиваюсь я. — Нужно проверить.
Вдруг Беа ошиблась и Шелби все еще жива?
— Я ничего не слышала, — отвечает Беа.
— Умоляю! Открой, пожалуйста, багажник, я хочу посмотреть…
— Садись давай в машину! — отрезает Беа и садится на водительское сиденье.
Я иду следом, но только потому, что она обещает мне проверить, жива ли Шелби, когда мы доберемся до места. Не включая фары, Беа заводит автомобиль.
— Если она жива, то мы отвезем ее больницу, — настаиваю я. — Пообещай мне, Беа. Пообещай, что отвезем ее, если она жива.
— Она не жива.
— Но я слышала!..
— Тебе показалось.
Беа трогается с места. Не знаю, куда мы направляемся и сколько туда ехать. Если Шелби все-таки и вправду жива, то лишь бы ей хоть на какое-то время хватило кислорода. Правда, совсем рядом с багажником выхлопная труба. Может ли туда просочиться углекислый газ? А если у Шелби внутреннее кровотечение, долго ли она протянет?
Проехав квартал, Беа наконец включает фары.
— Если ты что и слышала, — говорит она, — то лишь потому, что тело издает звуки, когда человек умирает.
В мою сторону она не поворачивается и неотрывно смотрит на дорогу.
На лобовое стекло начинают плюхаться крупные дождевые капли. Если прогнозы не врут, то грядет целая череда дождей.
— Давай все-таки проверим? — спрашиваю я в нескольких милях от дома.
Тут неподалеку больница, и если Шелби жива, то можно ее отвезти.
— Заткнись, Мередит! Просто заткни, наконец, пасть! — срывается Беа.
Я замолкаю и снова возвращаюсь мыслями к Шелби в багажнике. Что же мы наделали? У нее дома муж и дочка. А меня саму дома ждет в постели Джош…
Мы в пути уже не одну милю, проезжаем через весь город, едем и едем без остановки дальше. Дорога уходит в лес, проходит через пойму реки. Домов встречается все меньше, путь становится узким, каменистым, а деревья смыкают ряды, царапая ветками по капоту автомобиля.
Именно тут — посреди безлюдной, усыпанной гравием дороги — Беа и останавливается.
— Нельзя так поступать, я этого не хочу, Беа! — взываю я к ней, когда мы выходим из машины.
— Садиться в тюрьму я не намерена, — жестко отрезает та.
Такой Беа я прежде никогда не видела. Не знаю, что за женщина сейчас передо мной, но она определенно напугана не меньше моего, даже если ее страх выражается в злобе и властности. Беа не какая-нибудь там психопатка, она хорошая, просто загнана в угол и пытается спастись. А спастись можно только так.
Беа открывает багажник, и я собираюсь с духом, ведь неизвестно, жива ли все-таки Шелби или уже нет.
Пульс не прощупывается, и уже заметно трупное окоченение: лицо застыло в ужасающей маске, а кожа изменила цвет. Шелби умерла.
И все же теперь она лежит немного иначе, чем положили ее мы. Подозрительно… Выходит, она была жива и пошевелилась в попытке выбраться? Или же ее просто сдвинуло во время поездки? Никак не могу выкинуть все это из головы.
Впрочем, ничего уже не изменишь, разве что совесть немного успокоится.
Счет времени я давно потеряла, не пойму, когда все произошло и сколько вообще мы ехали.