Я поднимаюсь со стула и направляюсь к выходу. Кассандра идет следом. В дверях я оборачиваюсь, предпринимая еще одну отчаянную попытку извиниться.
— Прости, что не сказали, — говорю я. — Мы с Марти хотели как лучше.
— Мы с Марти! Мы с Марти! — злобно передразнивает меня Кассандра.
Лицо у нее побагровело, от самообладания не осталось и следа. Кассандра свято верит в то, что Марти изменяет ей именно со мной, что я и есть та самая женщина, к которой он ускользает из дома на полночные свидания. Но это неправда! Больше жизни мне дорога моя семья, дорог Джош, и я никогда бы так его не ранила — к слову, и Кассандру тоже. Я не такого сорта женщина.
Никакими словами Кассандру уже не убедить, поэтому лучше просто уйти.
Я шагаю за порог, и вдруг Кассандра выкрикивает вслед:
— Гори в аду, Мередит! Оба с ним горите!
Меня мгновенно осеняет: ее слова — точная копия угроз, которые мне приходили. Тут же вспоминаются все до единого сообщения: «Я знаю, что ты сделала. Надеюсь, ты сдохнешь. Тебе это с рук не сойдет, тварь. Гори в аду, Мередит».
Сообщения отправляла Кассандра!
Я резко оборачиваюсь.
— Так это была ты! — больше удивленно, чем укоризненно восклицаю я. Голос невольно начинает дрожать. — Это ты присылала те страшные сообщения! Это ты хотела запугать меня до смерти!
— Ну и как, получилось? — самодовольно спрашивает Кассандра, наслаждаясь триумфом.
— И следила за мной тоже ты? — в ужасе спрашиваю я, вспоминая, как один раз сообщение пришло ровно в то время, как я уезжала из больницы — словно тот, кто его отправил, прекрасно знал, что я в полном одиночестве сейчас еду домой.
— Если и следила, — говорит Кассандра, — разве это страшнее того, что сделала ты? И не просто сделала, а продолжаешь делать!
Что стоит за теми сообщениями? Просто ненависть и пустые угрозы или Кассандра действительно желает мне смерти? Стоит ли опасаться за собственную безопасность, за собственную жизнь?
— Я не сделала ровным счетом ничего плохого, — в сотый раз повторяю я в надежде оправдать наше с Марти молчание о прошлом. Мы оберегали и Кассандру, и Джоша и ни в коем случае не хотели никого ранить. Но едва я произношу эти слова, как дверь перед моим носом захлопывается и раздается щелчок засова.
Я не разрешаю Дилайле играть с Пайпер, и та упрашивает: «Ну, пожалуйста, мама, пожа-а-алуйста!» Допытывается, почему же именно нельзя.
Когда мне надоедает придумывать отговорки, я не выдерживаю:
— Потому что я так сказала!
Стыдно, конечно, срываться на Дилайлу, не в ней ведь дело, а во мне — это я не хочу встречаться с Кассандрой. Как бы там ни было, я теперь все равно не доверю ей своего ребенка.
На следующий день к ним приходит в гости Лили Моррис. Кассандра, видимо, специально отправляет девочек играть во дворе перед домом — назло Дилайле. Та сидит у окна, смотрит и горько плачет оттого, что ее не пригласили, хотя я в любом случае ее не отпустила бы. Пайпер и Лили хохочут, танцуют, держатся за руки. Не ожидала, что Кассандра опустится до того, чтобы из мести мне обидеть моего ребенка.
Вот уже несколько дней подряд Лео плачет каждый раз, как я оставляю его с Шарлоттой. Он не пускает меня, молит:
— Нет, мамочка, нет!
Как от сердца отрываю. Даже проскакивает мысль позвонить на работу — сказать, мол, простудилась — и остаться дома, но так я только окажу Лео медвежью услугу: когда ему все-таки придется пойти к Шарлотте, страданий будет еще больше.
Я пытаюсь договориться:
— Если всю неделю не будешь плакать, то на выходных займемся чем-нибудь интересным — вдвоем, только ты и я.
Обещаю Лео сводить его в музей или, если погода выдастся хорошая, в детскую зону при ботаническом саду — как сам пожелает.
Меня начинает понемногу грызть совесть. Все чаще подумываю бросить йогу, брать меньше клиенток, а то и вовсе не брать. Несмотря на то что работу доулой я люблю безумно, меня не перестают мучить дурные предчувствия с того самого дня, как у Тибоу родилась дочь. Я частенько думаю о Шелби, о Джейсоне. Связь с ними поддерживаю мало — нелегко это. Их малышке нанесли непоправимый вред бог знает каких масштабов, и теперь меня съедают сомнения, правильно ли я тогда действовала. Пожалуй, я сделала не все, что было в моих силах, для защиты Шелби. Следовало сделать гораздо больше, следовало просто-напросто встать между ней и доктором Файнголдом.
Звоню Джанетт, чтобы поделиться переживаниями.
Джанетт акушерка, и, кроме нее, я мало кого знаю из нашей сферы.