Это цивилизация, мама!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Движение в толпе.

Мама. Он поймет, если ты ему повторишь в точности то, что я сказала.

Солдат (с абсолютно тупым видом). Я все забыл. Начни сначала.

Мама (вырывая у него из рук ружье и наставляя на него). Повторишь ему все от слова до слова.

Солдат (сразу растерявшийся, что естественно: у него нет больше ружья, у него нет ничего, он — ничто). Осторожно! Берегись! Оно заряжено! Не дури!..

Мама. Повторяй за мной, а потом скажи генералу де Голлю: пункт первый — свобода…

Солдат. Пункт первый… свобода…

Мама. Принадлежит всем.

Солдат. Всем. Понятно. Это просто. По домам!

Мама. Без комментариев! Ты при исполнении служебных обязанностей.

Солдат. Есть, сержант. Отдай мне мое ружье!

Мама (ударяя его прикладом). Пункт второй… повторяй!

Солдат. Пункт второй, повторяй! Отдай мне ружье, будь добра.

Мама. Те, кто испытал ужасы войны, должны стать в первые ряды. Строить будущий мир. Нам не нужны адвокаты, люди, которые думают за нас, действуют за нас. Мы хотим мира, исполненного чистоты, добра, красоты и радости. Люди всегда совершали ошибки, строя мир на развалинах войн. Мы не хотим такого мира. Повтори!

Солдат. Можно, я сначала съем несколько фиников?

Мама. Нет. Повторяй!

Солдат. Пощади, мамочка! Посмотри, что ты со мной сделала? Ведь я пятнадцать лет в строю, три упоминания в приказах, солдат второго класса, бог даст, могу стать капралом. И вот приходишь ты со своими дружками, певцами, музыкантами. Отнимаешь у меня ружье и толкуешь мне про больших начальников, которых я не знаю, и в особенности про Тугуля. Самого Тугуля! Я не якшаюсь с офицерами. Нагородила мне с три короба разных баек, каких даже в нашей деревне не услышишь, а там болтунов хватает. И за все про все дала мне три горсти финников. Да еще гулиминских, когда я предпочитаю загорские! (Сплевывает на землю.) У меня ото всего этого башка трещит!

Как поступила мама? Она отдала ему ружье и приказала:

— Вольно! Отныне и на веки веков!

С этого момента солдат уже не поспевал за событиями. Во всяком случае, его нигде не было видно, даже у меня под ногами, когда толпа двинулась вперед. Мама подняла вверх руки и общипанную связку фиников, как дирижерскую палочку, а я — наше огромное знамя; людской прибой обрушился на виллу. Сначала поднялись голоса — выведенные из терпения сотни глоток повторяли оглушительным хором пункты Универсальной Конституции народов, пока еще не обретших независимость.

«Пункт третий: пора покончить с недоумениями и опасениями. Когда у голубя вырастают крылья, он летит, не дрожа и не заискивая перед взрослыми голубями. Так вот и мы…

Пункт четвертый: у нас две руки, две ноги и тридцать два зуба — те, кто нами управляет, не могут этим похвастаться…»

Я знаю толпу. Мою толпу. Ту, с которой я неразрывно связан. Опьянев от жажды освобождения, она неудержимо скандировала. Способные сдержать две-три полицейские бригады, мои дружки не могли совладать с этой толпой. Я не узнавал собственную мать. Ни ее подруг, которых она воодушевила, как, по писанию, бог, сотворив человека из глины, вдохнул в него жизнь. Я понял в тот знаменательный день, что эти женщины, и в особенности мама — моя мама, представляли из себя силу, способную победить на ринге в два раунда. Они уже не смогли ограничиться словами. Всю жизнь они жили ожиданием — так же, как их бабушки и прабабушки, проявляя вековое терпение, равное Атлантическому океану, и вот это терпение испарялось на глазах. Они изголодались по жизни. Жаждали существовать сами по себе, для себя, а не для других. Может быть, я не такой ученый, как ты, наш умничек, проглатывающий газету на завтрак, но в тот миг я определенно почувствовал: они пробудились не для того, чтобы от них отделывались одними лишь обещаниями.

Решетки как не бывало (я позже узнал, что сторож сдал ее в утиль), и вот эти женщины другой эпохи, казавшиеся мне пришибленными от века, сомкнутыми рядами, как новобранцы в свой первый бой, молча вступили в сад виллы. И тут в вилле открылось окно.

Долговязый бесстрашный человек в кепи появился у окна. Он долго и невозмутимо разглядывал нас так, словно бы мы с ним составляли единое целое. А мама смотрела ему прямо в глаза, точно они находились с ним вдвоем на необитаемом острове. Потом он воздел руки к небу, и адамово яблоко на его шее задрожало. Весь квартал Анфа в едином порыве разразился аплодисментами, докатившимися до берега моря.

Я поглядел на маму. Она одна не хлопала в ладоши.

— Кто это? — спросила она.

— Да Тугуль же! — ответил я. — Разве ты его не узнала?

— Де Голль? — сказала она раздумчиво. — Вот странно. А мне показалось, что я увидела твоего отца. Он похож на него как две капли воды.

— Но на нем же кепи.