Следователь, Демон и Колдун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Гениальный сукин сын» тем временем продолжал увлечённо разглагольствовать:

- То же самое касается и Других: человеческий разум создаёт в Эфире некие сущности, являющиеся, по сути, его отражением в Едином Поле. Люди проецируют в Эфир свои желания. Страхи. Надежды. И всё это, крепко настоявшись в сверхчувствительных слоях Единого Поля, которые мы называем Внешними Сферами, превращается во всех этих Нелинейных Драконов, Демонов-Сублиматоров и далее по списку.

- А доказательства... – начал, было, Френн, но Метлби перебил его просто слегка повысив голос.

- Разумеется, доказательств я предоставить пока не могу. Однако стоит вспомнить парадокс Мелвина, который, к сожалению, мало известен в академических кругах. Мелвин Сирый, между прочим, один из Великих Инквизиторов, в своё время провёл совершенно титаническую работу, перелопатив горы документов и обнаружив удивительную вещь: документированные случаи столкновения с Другими первой и высшей категорий – ну вот как раз со всеми этими Гидрами, Сублиматорами и Драконами – начинают согласовываться друг с другом только через сто лет после создания Белой Башни. До этого того же Демона-Сублиматора разные люди в разных частях света описывали совершенно по-разному. И всех остальных Других тварей тоже. Что изменилось и почему? А изменилось то, утверждает Мелвин, что произошла эфирная синхронизация людских сознаний порождающих этих Других. То же самое касается и Могуществ, которые есть просто абстракции более высокого уровня, и олицетворяют собой жадность, скупость, грусть, шутовство, любовь и так далее. Мы заглянули в бездну, и та, в свою очередь, предсказуемо заглянула в нас. Почему многие Другие так опасны, жестоки и непредсказуемы? Да потому что опасен жесток и непредсказуем человек. А мы смотрим в зеркало и удивляемся тому, что у нас, простите, харя перемазана грязью! Ха!

- Хм. – Фигаро взглянул на трубку и над ней тут же взвился маленький костерок, разбрасывая искры и треща. – Простите, всё время забываю про этот ваш перегруженный эфир... Не знаю, я не специалист в настолько высоких материях, но что-то эдакое в вашей теории, Метлби, определённо есть.

- Она не моя. – Колдун озабоченно осмотрел ноготь указательного пальца своей правой руки, поморщился, достал из воздуха пилочку и принялся зачищать невидимый заусенец. – Но я считаю, что в ней есть рациональное зерно. И даже уже придумал несколько экспериментов...

Вездеход ощутимо тряхнуло; следователь едва успел схватить свой стакан с водой, едва не улетевший на пол. Где-то внизу что-то заскрежетало, двигатели взревели, замигал свет в кабине.

- О, – Анна подняла бровь, – мы уже выехали на объездную дорогу. Теперь немножко возьмём на подъём, а дальше три часа по прямой до самого спуска. Не думаю, что на этом отрезке пути нас ожидают какие-то сюрпризы.

- Тогда, может, расскажете историю про Гидру? – Френн поелозил в кресле, устраиваясь поудобнее. – Всё равно делать нечего.

- Вот далась же вам эта Гидра. Сразу видно, Френн, что вы из инквизиции... Хотя, если честно, ваше присутствие тогда бы не помешало. А ещё лучше – вместе с Ударным Отрядом в полный рост. И спецгруппой ОСП... – Анна глубоко вздохнула, закрыла глаза, собираясь с мыслями, и, выдохнув, сказала:

- Дайте, пожалуйста, одну из ваших сигареток, господин инквизитор. Это же у вас «Манчестер», правильно? На Хлябь такие не завозят... да, спасибо... Так вот: вся эта глупейшая и трагическая история случилась, когда я – тогда ещё крайне молодая и крайне бестолковая студентка АДН – отправилась на летние каникулы к родителям. Наш городок в Скадовском округе носил гордое название Серные горы, хотя на деле был раза в два меньше того же Нижнего Тудыма. Почему «серные» и откуда «горы»? Ну понятно: из-за шахтёров. Городок-то и возник изначально как шахтёрское поселение; туда даже дотянули железнодорожную ветку, можете себе представить? Поселение росло как на дрожжах; фабриканты закупали серную руду, построили несколько перерабатывающих заводов, а потом сера внезапно взяла, да и закончилась. Это при том, что по всем прогнозам и расчётам закончиться она могла только лет через сто. Тогда-то и поползли первые слухи, что на наш городок наложили проклятье. Чушь, конечно: не было никакого проклятия, просто идиотское неудачное стечение обстоятельств, где просчёты геологической разведки перемешались с просчётами толстосумов, решивших стать ещё богаче на наших серных карьерах. В общем, как бы там ни было, слово за слово, дело за дело, шахты встали, за ними остановились заводы и Серные горы стали понемногу угасать. Знаете, как угасают города? Все ещё хорохорятся, городской голова чуть ли не каждый день толкает речи о нашем светлом будущем и иностранцах, что засыплют нас золотом, что всё это временные трудности, и внуки теперешних горожан будут попивать коньяк в креслах-качалках, глядя на наш любимый город, ставший индустриальной столицей, бла-бла-бла, вот-вся-эта чушь. Но вечером освещённых окон всё меньше и меньше, всё больше табличек «продаётся» на домах и лица у людей, что толкутся у железнодорожной кассы такие, знаете, решительно-суровые... Я не волновалась за своих родителей особо: отец был инженером-механиком, мать – алхимиком, так что оставалось только перевезти их в Столицу, а работу они нашли бы быстро. Так и решили: я приезжаю на лето, помогаю собрать их вещи, и осенью мы организованно уезжаем. К сожалению, жизнь решила внести в наши планы суровые коррективы...

Мёртвая пуля

Солнце садилось.

Медленно опускаясь в дрожащую от жары летнюю марь, солнце казалось нездорово распухшим алым шаром; налитым кровью глазом, дёргающимся в бездонной глазнице неба цвета пыли. Возможно, какая-то мелкая взвесь в воздухе так меняла цвет солнечных лучей; он был глубоко красным, переходящим в блеклую гнойную рыжину, оттенок которой щедро мешался с тенями, что в этот час уже были угрожающе длинны.

Жмых осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.

На первый взгляд всё выглядело как обычно: мёртвые трубы давно закрытого завода на горизонте, отвалы пустой породы, поросшие жёлтой, сожженной солнцем травой, и улица (на самом деле просто лента засохшей глинистой грязи) разбитая колёсами сотен и сотен дилижансов, спускавшаяся с холма, на вершине которого стоял старый дом с заколоченными ставнями. Жмых с напарником поселились в нём неделей раньше; табличка «Продам дёшево» давно отвалившаяся от забора и валявшаяся в пыли красноречиво подсказала, что дом подойдёт им идеально.

С последнего раза, когда Жмых высовывал нос наружу, на улице не изменилось ничего. Два соседних дома всё так же тупо смотрели в никуда пустыми окнами-глазницами, за которыми колыхались занавеси паутины, высокий клён, застывший в полном безветрии, склонился тяжёлыми ветвями в пыль, а к забору было прислонено тележное колесо, выглядевшее так, словно недавно разменяло вторую сотню лет. Разве что на разрубленном пополам теле жандарма, валявшемся в пыли посреди дороги теперь сидела большая чёрная ворона и методично выдирала клювом из раны длинные ленты мяса.

Жмых нервно сглотнул. Его почти бесцветные, чуть тронутые зеленцой глаза дёргались по сторонам, острый кадык прыгал вверх-вниз, и, казалось, что он сейчас насквозь прорвёт тонкую морщинистую кожу шеи, заросшую длинной седой щетиной.

- Мо-о-о-о-оу-у-у!

Утробный вой, словно донёсшийся из глубин Преисподней застал Жмыха врасплох, буквально парализовав; Жмых дёрнулся на месте с такой силой, точно через него пропустили электрический заряд, но подошвы его высоких охотничьих сапог не сдвинулись с места ни на дюйм, будто их приколотили к дощатому полу гвоздями.

- Мо-о-о-о-оу!!

Звук повторился. Жмых медленно повернул голову (шейные позвонки хрустнули подобно ржавым дверным петлям) и увидел лежащего на поленнице толстого рыжего кота.

Кот хмуро посмотрел на Жмыха единственным глазом. На месте второго зияла безобразная плохо затянувшаяся дыра, расходящаяся веером шрамов, уходящих куда-то за кошачий затылок. Рыжее чудовище открыло пасть и снова издало басовитый вой, чуть дёрнув рваным ухом. Перед котом на потемневшей точеной шашелем доске лежали останки мыши: серые клочки, хвост и красное пятно, в котором можно было различить какие-то белесые клочья, к которым Жмых не захотел присматриваться.

Кот медленно поднялся на лапы, бросил на Жмыха взгляд полный невыразимого презрения, прыгнул, и исчез за забором, оставив на память о себе остатки своей недавней трапезы.

- Твою мать, бога в душу, отведи и защити... – Жмых схватился за сердце, которое, казалось, сейчас выскочит из груди. В глазах всё плыло; испуг оказался слишком силён. Проклятый кот едва не довёл Жмыха до сердечного приступа, и что случилось бы потом? Ну, понятно, что: Жмых бы просто лежал здесь, на просевшем крыльце заброшенного дома, хрипя и царапая доски, пока не умер бы сам, или пока бы на его крики не явилось ОНО.

Он не знал, почему существо появившееся в городе пять дней назад до сих пор не пробралось в дом, где Жмых с Винтом устроили себе временную ухоронку. Возможно, ОНО почему-то не заметило Жмыха, а, возможно, просто оставило его на потом. В другие дома ЭТО проникало безо всяких проблем, и последствия этих вторжений Жмых видел по дороге сюда во всей красе, когда нёсся на холм, вереща как заяц.

В любом случае, это мало что меняло: в доме не осталось воды. У Жмыха был с собой неплохой запас солонины и сухарей, однако без воды он протянул бы ещё, максимум, два дня. Или того меньше – по такой-то жаре. В глазах уже темнело; сердце глухо и тяжело билось, с трудом качая становившуюся всё гуще и гуще кровь. Жмых знал свой предел; в Чернополынском остроге его оставляли и без воды и без еды, да и без сна тоже, бывало – всё зависело от меры провинности.

Колодец там, внизу, на перекрёстке; нужно лишь спуститься с холма. Да, ОНО, конечно же, всё ещё бродило где-то здесь, но это не имело особого значения: либо Жмых дойдёт до колодца, либо умрёт от обезвоживания. И если вчера у него ещё теплилась слабая надежда на то, что кто-то придёт и спасёт этот несчастный городишко (ну и его заодно), то сегодня все иллюзии рассеялись как дым на ветру.

На улицах не осталось никого. Последние крики – жуткие вопли разделываемого на части человека – он слышал позавчера рано утром. Не слышно было и паровозного гудка, да и неудивительно: в такую глушь поезда вряд ли ходили часто. А если поезд и приедет – что с того? ОНО просто убьёт всех, кто сюда явится, и дело с концом. Пока поезда хватятся, пока сюда заявятся инквизиторы или другие колдуны...

Они, конечно, появятся, рано или поздно, размышлял Жмых. Да только если он сейчас не наберёт воды, то это «рано или поздно» не будет иметь никакого значения, равно как перестаёт иметь значение карточный долг для того, кому заехали заточкой под ребро. Мёртвые сраму не имут.