Ворота донжона раскрылись, и оттуда, как живая кустарниковая изгородь, стала наползать мешанина рубиновых молний, переплетённых с чёрными водоворотами. Из тайных боковых ворот полезли призванные монстры: неуклюжие элементали магмы, цепные кобольды с четырёхфутовыми ледяными секирами, огненные черви, саламандры и, под конец, странные великаны с пористыми игольчатыми шарами вместо голов, увитые каскадом искр.
Буря молний и огня вскипела вокруг Рыцаря-Призрака, начисто поглотив его. Невидимый в этом потопе магических эманаций, он поднял голову и взглянул в верхнее окно башни. А затем из глазниц его шлема начала сочиться тьма. Вначале белёсо-матовая, потом как туман, смог, дым плавильных печей. Собравшись в клубок, она вдруг бесшумно взорвалась, ударной волной смыв все магические эффекты. Крепость погрузилась в серое облако, полное тишиной.
Послышались шаги — размеренное скрежетание железных подошв о каменные плиты. Дверь в донжон открылась и снова закрылась. Внутри раздались крики. И звук идущих по лестнице доспехов.
Глава Дома — Великий Светлый Маг Хирин-сан — стоял, вцепившись побелевшими напряжёнными пальцами в узорчатую спинку стула. С четырёх сторон его окружала охрана — сублидеры Великого Дома Небесных Черепах. Размеренные металлические шаги вбивались в их сознание, как гвозди. А крики сокланов резали нервы, как ножовка. Заготовленные телепорты не работали, не действовали и заклятия перехода. Они оказались в ловушке.
Шаги затихли. Дверь открылась, и массивная фигура в серо-зелёном плаще вошла в комнату.
— Что с нашими людьми? — выкрикнул один из сублидеров, просто из-за того, что не в силах был молча смотреть на Призрака. Застывший доспех склонил голову.
— Мне нет дела до них. Вы, четверо — прочь!
Сублидеры неподвижно стояли перед своим главой, сомкнув полукольцо. Призрак сделал неуловимое глазу движение и оказался рядом.
Первый получил удар в грудь, от которого вылетел через окно во двор. Второго размазало в полигонную пыль бронированным коленом. Третьего отшвырнуло к стене, впечатав в гобелен. Последний отхватил собственным жезлом-палицей такой увесистый удар, что тут же рассыпался снопом искр вместе с оружием. В воздухе повисли таблички «игрок рассоединён» и «предмет уничтожен».
— Шершень.
Лицо Хирин-сана пробороздила судорога.
— Значит, смерть Золотого Шеврона была неслучайна.
— Золотой Шеврон жив.
— Что?! Ты не убил его?
— Нет. Пока что, — рыцарь шагнул ближе и всадил латную перчатку в грудь мага.
— Ах-х-х…
— Ты задолжал, и пора свести баланс. Двадцать восемь человек требуют своего — двадцать восемь из Айнкрада.
От солнечного сплетения начала расходиться боль. Она ползла по венам, которых не было у игрового аватара, леденя каждый мускул. Хирин задёргался, пытаясь хоть немного отстраниться от тёмных прорезей шлема.
— Я… я даже сам их не считал… и никто… только система, которой… уже нет… — маг говорил прерывисто, каждый раз собираясь с силами после очередной волны боли. — Мы… часто били разом… никто не считал… никто не знает…
— Они знают, — ответил Призрак.
От боли, терзавшей уже всё тело, Хирин не сразу понял сказанное, а когда мрачный смысл этих слов дошёл до него, он застыл, парализованный ужасом.
— Я уничтожу тебя, — прошелестел доспех, в такт словам сжимая и разжимая руку в груди убийцы. — Я посылаю тебе самые страшные кошмары и боль убитых тобою в воздушной крепости Айнкрада. Боль, гниль, смерть — отныне твои спутники.
Призрак исторг из себя ещё одно слово, как приказ, и глава Великого Дома, член гильдии «Весёлый гроб» стёк каплями на пол.
Порыв холодного осеннего ветра ворвался в зал, задув свечи, которым не полагалось гаснуть.
В наступившей полутьме Рыцарь-Призрак подошёл к высокому арочному окну, и луна облила доспехи жемчужными бликами. Рыцарь взглянул вверх, потом снял шлем и сгорбил могучие плечи, словно склоняя невидимую голову в прощальном приветствии.
5. ДайФэрн — 06 сентября
Рассвет окрасился в нежно-салатовый цвет с робкими проблесками лазурита. На узком каменном уступе, нависавшем над пенящимися волнами, застыла фигура девушки в сером плаще. На вытянутой площадке за её спиной выстроились маги Семьи Сато. Уния повернулась, и ветер сорвал с неё капюшон, взметав тяжёлые тёмно-русые косы. Дыхнул солёной утренней свежестью. Громада океана, бьющая в сланцевые стены, словно дотянулась до её души, и внутри прокатилась многотонная глубокая волна.
— Предки наших предков, — крикнула Уния. — Те, что жили в седой древности, знали ярость, которую их жалким потомкам не суждено познать. Каждый миг их жизни стоил наших без остатка. Они вдыхали в себя вселенную так сильно, что нас бы разорвало. Мы забиты и терпимы, зарыты по шею в законы и правила, мы бессильно тянемся к звёздам, которые наши пращуры сжимали в руках. Костры их глаз смотрят с этого неба и видят погасшие угли никчёмных судеб. Я уже не буду такой, как они!!! — голос девушки сорвался на всхрип. — Их тяжесть раздавит меня! Их ярость не вместится в моё остывающее сердце! И в моём пустеющем мире некому принять мой вызов. И всё, что остаётся — это закричать в полусне-полуяви, окружающей нас. Закричать, чтобы растрескались эти холодные камни. И эти никчёмные кости в груди!
Изо всех сил!
Изо всех сил!