Я врезалась прямо в очень крепкую стену. Тёплую, приятно пахнущую стену. Мои глаза осмысливают, что они видят — тёмно-синяя фланелевая рубашка в зелёную клетку, с закатанными рукавами. Несколько расстёгнутых пуговиц, аппетитный кусочек обнажившейся мужской груди и…
Моя улыбка абсурдно широкая, но я не могу её остановить.
— Привет.
Аксель хмуро смотрит на крохотное, милое создание, приютившееся на моих руках. Кажется, она писает на меня. Я вылетаю мимо него на крыльцо, сбегаю по ступеням и опускаю кошечку на участок травы. Она мгновенно приседает и какает.
— Что ж, — говорю я ей. — Дочь вся в мать.
Шаги Акселя пересекают крыльцо. Он опирается на перила.
— Это что?
— Котёнок.
Наши глаза встречаются, и моё тело будто пронзает молнией.
— Это я вижу, — сухо говорит он, глядя на кошечку, которая скребёт своими крохотными лапками и отскакивает от какашки. Как и с её мяуканьем, я поражаюсь, что такое могло выйти из её маленького тельца. Когда Аксель суёт руки в карманы, я замечаю сине-зелёное пятно краски на его запястье сбоку. Это ощущается странно интимным.
— Ты поняла, что я имел в виду, — говорит он.
Сев на верхнюю ступеньку крыльца, я говорю ему:
— Я нашла её на обочине дороги. Я не могла просто бросить её там.
Маленькая, серая и абсурдно пушистая, она как большой комок пыли кое-как ковыляет по ступеням и бросается на ботинок Акселя. Затем она поднимает на него взгляд и испускает самое крохотное «мяу» в истории мяуканья.
Мы с ней обе знаем, на что она способна, но она максимально давит на милоту.
— Ты ей понравился, — говорю я ему, пока она с рвением атакует его шнурки и тянет с такой силой, что сама же падает назад с глухим шлёпком.
Аксель скрещивает руки на груди и смотрит на неё вниз, выгнув одну бровь.
— Ей понравились шнурки.
— Ах, но это же твои шнурки.
Мяукая, она снова взбирается на его ботинок и тянется вверх, поставив крохотные лапки на его лодыжку.
— Видишь? — я улыбаюсь, почёсывая её маленькую щёчку. Она тянется навстречу ласке, но твёрдо остаётся на ботинке Акселя. — Дело не только в шнурках. Дело в тебе.
Он хмуро косится на неё.
— Я в этом искренне сомневаюсь.
Она снова мяукает.
— Думаю, она чувствует себя как дома здесь, — я показываю на ошеломительный вид перед нами — серое, похожее на матовое стекло небо, пронзаемое бесчисленными вечнозелёными деревьями. — Красиво, не так ли? — нараспев обращаюсь я к ней, когда она забирается ко мне на колени и начинает мурлыкать. — И ты того же цвета, что и эти великолепные облака. Тебе самое место здесь, не так ли?
После долгой паузы Аксель говорит:
— Может и так.
Когда я поднимаю взгляд, он смотрит не на котёнка. Он смотрит на меня.
В моём сердце грохочет гром. Кажется, мне мерещится. Он говорил о крохотном котёнке, а не обо мне. Его взгляд опустился к моим губам и остался там, потому что он смотрит, что я скажу дальше, а не думает о том, чтобы зацеловать меня до бесчувствия.
Вот только Аксель опускается на крыльцо прямо рядом, вытягивая длинные ноги по ступеням и опираясь локтями на колени. Он слегка наклоняется ко мне, и наши руки соприкасаются, когда он почёсывает котёнка за ушками. Её мурлыканье удваивается по мощности. Ещё одно сходство между нами: одно легчайшее прикосновение Акселя Бергмана, и мы мурчим от всего сердца.