Купе № 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Размахивая топором, Раиса направилась в сторону тепловоза. На путях лежал истекающий кровью лось. Он часто дышал, и в его глазах мерцал ужас. Раиса занесла топор над головой и всадила блестящее лезвие прямо в центр лосиной морды. Топор погрузился в череп, но лось не умер.

Мужчина, раскачивая головой из стороны в сторону, широкими шагами направился в сторону хрипящего животного, на ходу вытаскивая из голенища складной нож, открыл лезвие и взрезал им артерию на шее лося. Кровь струей хлынула на снег, и через мгновение стало тихо.

— Отправляемся! — закричала Раиса, загоняя людей обратно в вагон.

В вагоне мужчина вытер лезвие о голенище сапога и сложил нож. Его руки привычно скользнули по бокам брюк в поисках кармана. Спокойно и хитро улыбаясь, он убрал нож в карман. Девушка ждала, когда поезд снова тронется.

— Однажды ехали мы в Псков реставрировать один монастырь. Ехали в общем вагоне, выпивали, как водится. Поезд тихо бежал по снежной равнине, вот как сейчас. Вдруг я почувствовал, как вагон вздрогнул, потом резко накренился, бабы закричали, а я посмотрел в окно и увидел, как летят во все стороны шпалы и приближается заснеженная земля. Крутой поворот, откос в окне, и вагон уже лежит в сугробе на боку. Я подумал, что умер и что все остальные тоже. Но ничего, все в крови мы выползали кто откуда. Какому-то умнику понадобился металл, и он оторвал кусок рельса. Мы три дня шли вдоль железнодорожного полотна, пока не увидели башни Псковского кремля. Приладили там, на месте, пару новых крыш, и весной, как дорогу отремонтировали, а виновного нашли и расстреляли, мы тем же поездом вернулись в Москву.

Девушка достала из чемодана плеер с наушниками, легла на кровать, закрыла глаза и стала слушать музыку. В какой-то момент она задремала, потом проснулась, сменила Луи Армстронга на Дасти Спрингфилд и опять погрузилась в сон.

Поезд пронесся через Удмуртию, и теперь, устало постукивая колесами, подъезжал к станции Балезино. Мужчина чесал подбородок. Девушка слушала свист ветра в небольшом предназначенном для проветривания, но забитом грязью отверстии и рисовала. Утро сурово светило им в лица. Мужчина достал шахматную доску и расставил шашки, девушка выбрала черные.

Они сыграли три раза, дважды выиграла девушка. Мужчина поздравил ее, крепко пожав руку.

Белое солнце медленно и торжественно поднималось над заснеженным лесом. Дымчатые облака метались в небесном пурпуре в поисках покоя. Мужчина и девушка сидели молча. В собственных мыслях они провели сутки или двое.

Стоял бирюзово-солнечный летний день. Юлия, подруга Ирины, ушла. Девушка зашла в Иринину спальню и стала смотреть из окна вниз на улицу Бакунина. Люди шли в легких пальто, и ей удалось заметить даже парочку стильных цветастых летних платьев. Она собиралась было вернуться в свою комнату, как под старыми кленами появились трое мужчин. Между ними происходило что-то странное — резкие движения, взмахи, толчки, удары. Вскоре она увидела красное пятно на белой рубашке одного из них. Тот, кто нанес удар, бросился бежать, откинув нож на проезжую часть. Раненый упал на землю, еще один корчился на тротуаре, держась руками за живот.

Тут же, недалеко от булочной, стоял грузовик, в кузове которого работало пятеро парней. Они бросились вслед за убегавшим, догнали, повалили на землю и стали бить и пинать ногами. Вскоре на него набросились уже десятки прохожих, в основном женщины, они хлестали лежавшего сумками и авоськами с овощами. Девушка перевела взгляд на раненых. Оба лежали без движения, никто не подошел к ним. На место прибыла милицейская машина. Толпа неохотно оставила преступника. Из его рта и ушей текла кровь, голова распухла, как арбуз, нога была неестественно вывернута. Милиционеров было двое. Они оттащили этот невнятный кусок мяса к своей «ладе» и выпрямили спины, словно раздумывая, как же упаковать еле живого убийцу в маленькую машину. Один из милиционеров уже схватил было преступника, чтобы затолкать его в багажник, но тот вырвался и, скача на одной ноге и харкая кровью, залез на заднее сиденье.

Раздался протяжный и отвратительный скрежет тормозов, и за окном замаячил вокзал. Пермь. Девушка взглянула на мужчину. Тот спал и во сне ворочался, стонал, кряхтел и ворчал.

В коридоре послышался голос Раисы:

— В этом городе нет ничего, кроме пьяных солдат.

За окном, на пустом железнодорожном пути, ветер отчаянно сражался с потрепанной временем, болтающейся из стороны в сторону картонной коробкой. Тощая собака размером с теленка лакала коричневую воду из огромной грязной лужи. Вскоре тепловоз громко засвистел, и состав стал набирать ход. Пермь, последний город на пути к Уральским горам, остался позади. Из колонок послышалась мучительно-радостная «Песнь варяжского гостя» Римского-Корсакова. Мимо проносились встречные поезда, высокие заборы, склады, цеха, строящиеся или разваливающиеся здания, свет, сумерки, бараки, ограды, линии электропередач, бесконечно скрещивающиеся провода, металлолом, измученная земля, свет, сумерки, дикая природа и старый тепловоз, движущийся навстречу. Мужчина спал, на его лице застыло расслабленное и мягкое выражение. Девушка читала «Красный цветок» Гаршина:

И он сошел с крыльца. Осмотревшись и не заметив сторожа, стоявшего сзади него, он перешагнул грядку и протянул руку к цветку, но не решился сорвать его. Он почувствовал жар и колотье в протянутой руке, а потом и во всем теле, как будто бы какой-то сильный ток неизвестной ему силы исходил от красных лепестков и пронизывал все его тело. Он придвинулся ближе и протянул руку к самому цветку, но цветок, как ему казалось, защищался, испуская ядовитое, смертельное дыхание.

Ей больше не было страшно. Она думала о том, как Митька описывал больницу: это то место, где даже безумные могут сойти с ума. Ей так сильно нравилась эта книга о сумасшедшем главном герое, что она хотела читать о нем еще и еще, о его причудливо вывернутом мире, о Митькином мире. Девушка думала о сумасшедшем доме, описанном в книге, и о том заведении, где еще совсем недавно был Митька. Изменилось ли что-то за сто лет? Воды на полу в Митькиной палате, пожалуй, было меньше, чем в палате у героев книги. Сколько лет должно пройти здесь, чтобы хоть что-то стало иначе? Может ли вообще время изменить хоть что-нибудь?

Уральские горы маячили вдали и казались ничтожно низкими, не производя особого впечатления. Горная цепь все еще была впереди, когда на одной из станций девушка заметила указатель, одна стрелка которого указывала в Европу, а вторая — в Азию. Через несколько часов горы стали медленно уползать назад.

Девушка задремала, но проснулась, почувствовав, что мужчина водит чем-то прямо перед ее носом. Ножом?! Она тут же в испуге открыла глаза.

— Вырастешь, детка, слишком толстой, если будешь так долго спать. Попа разжиреет, смотри у меня.

Мужчина посмотрел на девушку с игривой злобой и поставил бумажную гвоздику обратно в вазочку.

На южной стороне неба бежали к северу пылающие облака, бесцветное солнце повисло на уровне еловых макушек. Старые ели, увешанные ледяными изумрудами, походили на цветущую черемуху, дарующую утешение приходящему в запустение саду. Девушка сидела на полке, закрыв глаза. Она пыталась сосредоточиться, положив обе руки на грудь чуть ниже шеи, и дышать ровно.

Посидев так некоторое время, она открыла глаза и стала искать наушники. Ненароком посмотрела на мужчину. Он же, не глядя на нее, вдруг заговорил:

— Со мной часто так случается, что я думаю одно, а делаю совсем другое. Когда-то в молодости была у меня Римма и я думал: вот баба, которую я никогда не брошу. И что же вышло? Я играл с мужиками в карты и продул все, что имел, даже свитер и кожаный ремень. Когда у меня не осталось ничего, я поставил на кон Римму. И проиграл. Римма провалилась в никуда, словно кролик в шляпе фокусника. С тех пор я ее не видел.

Он налил воды в самовар и включил его, затем маленькой ложечкой насыпал сухого чая в заварочный чайник. Потом они ждали, пока вода закипит, чай настоится и его можно будет разлить по стаканам.

— Будь мы вшами или хотя бы клопами, я был бы таким клопом, который сидит себе на одном месте, никуда не двигается и видит что-то такое, чего никто больше не видит. А ты бегала бы вокруг, как заведенная, пока не умерла бы от голода. А вот если бы мы были тараканами, то сразу бы объединились в группу. Группа заботится о своих членах, и все помогают друг другу. Мы бы вместе отвечали за то, что с нами происходит. Ведь что такое команда? Это единение, это братство, где все любят одно и то же. Тараканы правы. Как в плохом, так и в хорошем.

Поезд плавно затормозил, приближаясь к Свердловску. Фонари и тени проплывали мимо. Мягкий застывший зимний вечер эхом разгуливал по маленьким улочкам, паркам и площадям. Пригородный поезд остановился на соседнем пути. Людская волна приехавших в город из области хлынула на перрон. Оранжевая луна отражалась в желтых от собачьей мочи сугробах. И звезды на небе — словно дыры в другое измерение, такие похожие и такие непохожие на звезды в Москве.

Поезд вздрогнул и стал набирать ход. Вскоре он уже стремительно бежал вперед, оставляя далеко позади деревни и поселки, когда-то прибившиеся к городу с восточной стороны. Девушка надела наушники и закрыла глаза. Музыка унесла ее в осеннюю Москву, где дворник с седой бородой сметает в кучи сухие листья, в сумеречный свет университетских коридоров, к запаху свежеокрашенных лестничных перил...

Когда за окном вовсю развернулась бархатная ночь, мужчина наконец стыдливо разделся, нырнул под простыни и повернулся к девушке спиной, не пожелав ей даже спокойной ночи. Она же очень устала, но заснуть не могла и долго вглядывалась в темноту лежащей за окном русской земли. Лишь под утро спряталась с головой под одеяло и заснула беспокойным сном.

Утром девушка заглянула в купе проводниц. Раиса убиралась в тамбуре, а Сонечка сидела одна спиной к двери. Девушка заказала два чая и сушки. Сонечка, не оборачиваясь, кивнула. Уходя, девушка наткнулась на Раису, которая возвращалась из тамбура с жестяным ведром.