Купе № 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мужчина сидел на полке. Поверх однотонной рубашки он накинул просторную клетчатую. Из-под белых складок проглядывал потный мускулистый живот. Мужчина подхватил со стола маленький апельсин и стал яростно снимать с него кожуру. Перекусив, он достал из-под полки мятую газету, уткнулся в нее и раздраженно пробурчал:

— В молодости человек ужасно глуп. Никакого терпения. Сплошная беготня. Но все идет своим чередом. — Он наморщил лоб и вздохнул. — Посмотри на меня. Ты видишь старика, и душу его ничего не тревожит. Сердце не стучит от чувств, а так — трепыхается по привычке. Никаких тебе выходок, никакой страсти. Одна скукота.

Девушка вспомнила свой последний вечер в Москве: она торопилась, бежала вниз по длинному эскалатору и ехала по красной ветке до «Библиотеки имени Ленина», а там неслась по кафельному полу через вестибюль, похожий на зал музея, по переходам с бронзовыми скульптурами, и снова по длинным и крутым эскалаторам на синюю ветку, миновала «Арбатскую» и вышла на украшенной разноцветной мозаикой и похожей на церковь станции, название которой уже не помнила и тут вдруг заметила что оставила где-то свою сумочку со всеми билетами и ваучерами, и повернула обратно, и стала прыгать из поезда в поезд, и снова неслась по залам и переходам, и к большому своему удивлению нашла сумочку на «Библиотеке Ленина»: она ждала хозяйку у окошка в будке дежурной по эскалатору.

Поезд затормозил и остановился. Вскоре состав дернулся, и они вновь поехали. И тут же — опять торможение. Остановка. Тепловоз, казалось, задумался на мгновение, затем радостно засвистел и решительно двинулся. Колеса застучали, прося прощения, и вскоре поезд снова стремительно летел вперед. Солнце выглянуло на другом берегу снежной равнины, осветило на мгновение землю и небо и скрылось позади бескрайнего болотного пейзажа. Мужчина внимательно разглядывал девушку.

— Гляжу, ты размечталась? Что ж, иногда можно и помечтать. Иван-дурак вон тоже мечтал, лежал и мечтал о самоходной печи, о скатерти-самобранке, но здесь-то не сказка, здесь — жизнь, которую кое-кто поумнее меня называет этапной тюрьмой. Смерть может уже завтра схватить тебя за яйца. — Лицо мужчины сияло от самодовольства. У него был красивый рот, узкие губы и такой же маленький шрам на подбородке, как у Троцкого. — Смерть не может быть такой же паршивой, как жизнь.

Мужчина закрыл глаза и плотно сжал губы. Потом забормотал себе под нос:

— Ты, детка, пока живешь, смерти не бойся, ведь тогда ее еще нет. А как умрешь, ее уже не будет. — Мужчина икнул несколько раз, затем тряхнул плечами и выпрямился. — Лучше уж умереть, чем бояться. А если кого и бояться, то монголов. У них ведь даже имен не бывает. Они только и делают, что едят, совокупляются, спят и умирают. Нет у них никакой морали, и человеческая жизнь для них — пустой звук. Зато разрушать умеют. Если дать монголу транзисторный приемник, то через пять минут получишь детали и пустую коробку. И хотя монголы относились к нам, русским, хуже некуда и, можно сказать, нас раздавили, мы все равно им помогаем. Мы привозим им день сегодняшний. Но они ничего не понимают, трахают собственных детей и нахально смеются нам в лицо... Дошло до тебя? Видишь ли, Советский Союз — огромная страна, в которой живет сильный, великий и очень разный народ. Мы пережили и перетерпели крепостное право, царское время и революцию. Наши люди строят социализм и летают на Луну. А что делаете вы? Ни-че-го! Разве у вас там лучше? Ни хрена!

Мужчина ударил ладонями о колени, открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал.

За окном высоко над стеной леса скользил орел с тушей новорожденного лосенка в когтях. Неожиданно дверь купе распахнулась сама по себе. В коридоре у самого пола гудели маленькие желтые лампы, дающие мерцающий свет, так что проход был похож на взлетную полосу аэродрома. Девушка вышла в коридор. Там стояла молодая пара, вместе с которой путешествовали маленькая, словно ребенок, сухонькая, морщинистая старушка и девочка с косичками. Девочка сжимала под мышкой коричневого медвежонка, а в руках держала клоуна в остроконечной шляпе и с вытянутым лицом обкуренного шизофреника. Над стыдливой лесной оголенностью медленно проплыло фиолетовое солнце и тут же спряталось за хвойным лесом, заваленным снегом. В глухих зарослях спали в своих дуплах маленькие птички, ворочались в холодных норах зайцы в белых шубах, мирно посапывали в берлогах медведи.

Раиса совершала обход купе, за ней семенила молодая проводница Сонечка в чересчур просторном форменном пиджаке. Девушка попыталась поговорить с Сонечкой, но та застенчиво отвернулась и исчезла вслед за Раисой в первом купе. Это была частная территория проводников — служебное купе, из которого день и ночь поднимался клубами густой пар огромного яростно кипящего самовара. В самовар помещалось десять ведер воды.

Бледное притихшее солнце висело на горизонте. Сумрачный лес поднимался, тихо покачиваясь, к расшитому серыми облаками шаткому небу. Как только мужчина вышел в коридор, девушка вернулась в купе и, убаюканная стуком колес, заснула.

Когда она проснулась, мужчина смотрел на нее с очень обиженным выражением на лице. Девушка улыбнулась ему, размышляя, есть ли всему этому хоть какое-то логическое объяснение. Она покинула Москву, потому что ей казалось, что именно сейчас самое время воплотить их с Митькой общую мечту о путешествии на поезде через всю Сибирь до самой Монголии. Впрочем, путешествовала она одна, но тому была объективная причина.

Мужчина достал из сумки заигранную колоду карт и стал раскладывать пасьянс.

— У грузинки, — сказал он, — ляжки, как у жирафа, и она умеет так подать себя нашему брату, что уже не помнишь, что сам купил ее. Армянок история сделала покорными лесбиянками и хорошими подругами, которые никогда не наказывают своих детей. Татарская женщина любит только татарина, чеченка — это смесь детородной машины и торговки наркотиками, дагестанка — маленькая, тощая, некрасивая и пахнет камфарой. Глупая, но гордая украинка зудит на своем ужасном суржике и вечно плетет какие-то интриги, так что уши русского мужика просто вянут от всего этого. И тогда появляются прибалтийки. Все — ни два ни полтора. Никакой тайны. Чересчур практичные. Ходят с поджатыми губами и никогда не смотрят по сторонам.

Мужчина барабанил пальцами по столу. Девушка демонстративно закашлялась, но мужчина не обратил на это никакого внимания.

— Я никогда не имел ни одну русскую бабу, которая была бы хоть на мгновение довольна. А уж на моем-то шесте побывала не одна тысяча бабенок всех мастей и расцветок.

Мужчина протянул к девушке свои ручищи с длинными пальцами и плоскими чистыми ногтями. Ужасные руки. Выражение лица у него какое-то время оставалось равнодушным, но потом стало враждебным.

— Вот что такие, как вы, делаете в этом поезде? Дыркой своей торгуете?

Девушка смутилась, испуганно взвизгнула, выхватила из-под кровати сапог, запустила им в мужчину и выбежала в коридор. Каблук сапога угодил ему прямо в висок. В коридоре девушка долго старалась успокоиться, прежде чем пошла просить Раису о смене купе.

Раиса, склонив голову, выслушала объяснения.

— Посмотрим, — сказала она протяжно, и девушка протянула ей двадцатипятирублевую купюру.

Похоже, Раисе сумма показалась недостаточной.

— Правила запрещают пассажирам менять купе. Я могу посодействовать, но это очень сложно.

Девушка сунула в руку Раисы еще одну купюру того же достоинства — дать больше она не мота.

Раиса взглянула на деньги с презрением.

— Нарушить правила — большой риск. Я могу потерять работу, а то и попасть в тюрьму по вашей вине. Однако я думаю, дело можно уладить, если...

Девушка не дослушала до конца и в слезах бросилась обратно в коридор. Ей предстояло признать поражение и самое позднее ночью вернуться обратно к мужчине.

Поезд летел сквозь клубящиеся снегом просторы, под взбитым зимними облаками небом. Жизнерадостный лес позади раскинувшихся полей выбросил в небо стаю воробьев. Девушка понемногу успокоилась, следя за черной и строгой тенью поезда на ярком снегу.

Она думала об Ирине, которая, должно быть, сидела в курилке своего химического института, расположенного за одним из павильонов ВДНХ, дымила сигаретой и готовилась к следующей лекции. Она думала о Захаре, который видел ее насквозь, и о добром Митьке. В коридоре появился маленький котенок и с тоской посмотрел на нее. Она взяла котенка на руки и стала гладить его взъерошенную шубку. Митька сказал в психушке, что социализм убивает тело, а капитализм — душу, но в данных условиях социализм опасен как для тела, так и для души.

Когда Митьке исполнилось восемнадцать, они вместе с Ириной искали продукты для праздничного обеда. Сбор продуктов начался еще в ноябре, и, надо сказать, они успели собрать довольно много всего, но Ирина была недовольна. Однажды они отправились на поиски продовольствия ранним утром. По сухому морозцу они добежали до Елисеевского, но там ничего не было. Даже баранок. Расстроившись, они запрыгнули в промерзший троллейбус и мимо снежных лип доехали до Бронной и зашли в душистую булочную. Там они купили отличный круглый. Потом сели на троллейбус, в котором было так жарко, что пот струился по спине, и протряслись в нем до Зачатьевского переулка. Там был один продуктовый магазин, в котором Ирина нашла когда-то пару банок прекрасных сардин. Но в магазине ничего не было, даже соленых огурцов. Они немного постояли в растерянности на ветру, раздумывая, куда бы лучше поехать. Пальцы на ногах закоченели, но они прошли еще, держась друг за дружку, в сторону Ленинского проспекта. Но и после этого авоська не потяжелела. Они решили немного пробежаться и устремились к Добрынинской. Там они купили одеколон для Юрия, но не нашли ничего съестного. На автобусе они проехали до Чистых прудов, отдали Юрию одеколон и получили взамен шесть куриных яиц. «Почему вы не идете в валютный», — спросил Юрий. «Нет долларов, — прошептала девушка. — Мы потратили их и мою стипендию еще в начале осени». Юрий прокричал вслед, чтобы они, ради всего святого, шли на рынок, хотя знал, что там ничего нет. На Цветном они ухватили две большие стеклянные банки борща, зажали их под мышками и гордо направились к остановке трамвая на Трубной. Ирина посмотрела на часы и сказала, что ей уже давно надо быть в институте на лекции. У канцелярского магазина зябла деревенского вида женщина. Девушка купила у нее изящный гладиолус и протянула его Ирине. Как только они отвернулись, женщина прошептала, что у нее в сумке есть две курицы — не желаете ли. Конечно, желаем, сказала Ирина, и сделка состоялась. Они побежали к ближайшей станции метро. Ирина поехала в институт по синей ветке, а девушка с курами домой по желтой. Захар был дома, девушка позвала его на кухню и открыла сумку, где барахтались две чудесные бурые курицы с перетянутыми резинками клювами. Захар осмотрел птиц и сказал, что через пару недель вскармливания зерном из них получится отличное рагу. Они отнесли кричащих кур в ванную. Девушка постелила на дно ванны белье, приготовленное для стирки, чтобы им было мягче. Насестом служила деревянная сушилка для белья. Вечером, когда все были дома, курам дали имена. Та, что поменьше, стала называться Плита, а другая, покрупнее, Кипяток. За день до Митькиного дня рождения Захар забил толстых кур там же в ванной и ощипал их на балконе. Потом Ирина показала Митьке и девушке, как готовят курицу по-сталински.