Купе № 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В тот вечер они ужинали в узбекском ресторане. Оркестр играл славянские мелодии, и некоторые танцевали. Около полуночи брат стал в подпитии рядиться с каким-то туристом из Западной Германии, кто-то вызвал милицию, и обоих драчунов увезли в отделение. На следующий день гид отправилась вызволять брата, которого выпустили за взятку в пятьдесят долларов. Еще до закрытия ресторана отец нашел себе красивую грузинскую проститутку, пропал с ней на всю ночь и приобрел у нее в качестве сувенира гепатит В. Девушка осталась в ресторане одна. Толстая официантка вызвала ей такси. Она проклинала всю свою семью, в том числе и мать, которая бросила их несколькими годами раньше и уехала работать на рыбный завод в Северную Норвегию. Возвратившись утром в гостиницу, отец сказал, что грузинка пахла молоком и была неистовой, словно дьявол. Москва стала похожей на «громящий кулак» из стихотворения Маяковского. Этот образ преследовал девушку всю жизнь.

Огромное солнце проглотило черные тучи, и на границе парка появилась зеленая, крутобокая, изрядно побитая, коренастая «победа».

— Скорее, детка! Иди сюда! Забудь про эти жалкие ржавые «копейки», посмотри лучше, какая у меня красавица! — прокричал мужчина из открытого окна.

В тепле пахнущего бензином салона заиндевевшие волосы девушки быстро оттаяли, но в ногах сквозил холод. Стопы покалывало. Она сняла ботинки и стала разминать замерзшие пальцы. На заднем сиденье пахло горелой кожей и старым железом.

Мужчина нажал на газ, и «победа» нырнула в заледеневший переулок. Пожелтевшие от солнца деревья в парке с недоумением смотрели вслед удаляющейся машине.

Они скользили на безумной скорости по замерзшему городу, мимо постов ГАИ и вооруженных людей, прочь из города, к сиянию и чистоте природы. Позади оставался рвущий на части городской шум, покрытые сажей многоэтажные дома и уходящие прямо в космос дымящие трубы. По обеим сторонам дороги стояли заснеженные ряды молодых белоствольных берез, в кронах которых темнели многочисленные гнезда грачей. На южной стороне спрятанных за трехметровыми сугробами домов виднелись водоразборные колонки и закутанные в толстые шерстяные платки женщины. Колонки сменились колодцами с журавлями, срубы которых были покрыты толстым слоем льда. «Победа» летела по слякотной, извилистой, разбитой дороге так лихо, насколько это было возможно на дряхлой машине.

Вскоре она уже подпрыгивала на дороге, ведущей к Томску. Снег кружился, мосты грохотали. Транзисторный приемник на переднем сиденье заливался «Подмосковными вечерами» Соловьева-Седова, мужчина курил сигареты, одну за другой, и то и дело прикладывался к большой бутыли с самогоном.

То там, то здесь среди заснеженных лесов появлялись оставленные отдыхать поля. Выпотрошенные, со вспоротыми боками, они лежали под толстым слоем снега. На краю одного поля стояли две машины с помятыми передками, водителей не было, но на снегу виднелись следы замерзшей крови. Над многими местами висела тень какого-то убийства.

В центре небольшого сосняка вдруг появилась дряхлая церковь, словно цветущий куст посреди суровой сибирской зимы. Она, казалось, бросала вызов всей архитектурной логике. Крошечная избушка, разросшаяся во все стороны. Над центральным входом висела вывеска: «Клуб».

Девушка смотрела сквозь обдуваемое ледяным ветром заднее окно на дикую красоту России. Сверкающее фиолетово-желтое снежное облако закрывало удаляющийся пейзаж, позади машины тянулся, словно фата, шлейф из снега и ледяных кристаллов. Замерзшее поле чертополоха мрачно блестело на краю смотрящего в никуда леса. Далеко на горизонте висел в воздухе розовый ватный туман, густые рваные облака трепетали в небе, словно детские простыни.

Ближе к вечеру они проехали через районный центр, миновали озеро, колхоз и березовую рощу и спустились в долину. Там солнцу удалось приручить сибирский мороз, и извилистая дорога покрылась грязью и слякотью. Мужчина хлопал руками в черных рукавицах по рулю. Посреди дороги валялось колодезное кольцо, мужчина вдавил педаль тормоза и чудом успел объехать неожиданное препятствие.

— Мать твою!

Неожиданно солнце вздрогнуло на краю леса и спряталось за зеленоватой тучей. Через мгновение на лобовое стекло машины упали первые тяжелые капли дождя. В машине не было дворников, сквозь стекло видна была лишь плотная стена дождя, мужчине пришлось притормозить на обочине. Дорога превратилась в грязную кашу. Размытая непогодой жижа потекла по долине, словно ленивая река.

Вскоре свирепый бьющий по крыше дождь прекратился, радуга исчезла. Стройный перелесок и унылые лесополосы окутал густой зеленоватый туман, за которым выглянуло яркое солнце. Мороз стал крепчать. В одно мгновение он превратил слякотную кашу в ледяное месиво, по которому «победа» скакала, словно теннисный мячик. По другую сторону заледенелой тайги были замерзшие, погребенные под снегом деревни и дымящиеся коровники, у стен которых росли настоящие горы черного хлеба.

Когда замерзший участок закончился, «победа» выехала на выровненную грейдером насыпную дорогу. Мужчина нажал на газ, затем сразу на тормоз и опять на газ. Солнце осветило все вокруг, и сразу же за поворотом вспрыгнуло на край большого облака. Вскоре оно уже выглядывало из-за леса, окутанного пушистым снегом. На обочине дороги стоял мотоцикл, наполовину погрязший в сугробе. Прикрепленные к нему красные сани были полны заснеженных бревен. «Победа» перепрыгивала из одной ямы в другую, застревала скользя колесами по ледяной поверхности, и снова вылетала на несколько метров вперед. Мужчина выкручивал измученный руль, девушка тряслась на заднем сиденье. Она была вместе с Митькой: в сонном музее, на последнем ряду кинотеатра, среди шума московских улиц, в раскачивающемся вагоне электрички, в скрипучем тамбуре, на берегу Москвы-реки, где грузовики с ревом проносятся по многополосной магистрали, за угловым столиком кафе, в извечном поиске «наших» мест. Укутанный снегом лес сменился низкорослым березняком. Меж заледенелых ветвей блеснул луч света, потом еще один, а спустя несколько километров терпеливое солнце уже вовсю светило над заснеженной равниной.

Они проехали через ремонтируемый участок, объезжая странные агрегаты, один из которых был похож на смесь мотоцикла и плуга, другой на что-то среднее между автомобилем и экскаватором, только дорожный каток выглядел именно как каток. В огромных железных котлах варился горячий битум, женщины в синих ватниках, таскающие тяжелые камни, смотрели недобро, мужики с сигаретами в зубах размахивали лопатами с длинными черенками.

Сразу за этим участком показались бревенчатые дома. Они сгруппировались в серую деревушку, из которой тянулась вниз слякотная дорога. Позади ближайшего дома бродила многоголовая серая отара овец, которую пас молодой парень. Он сидел на спине тощей гнедой клячи, размахивал хлыстом и матерился так, что слышно было даже в машине. На обочине дороги валялись подгнившие снопы, ржавые ведра, сломанные оглобли, отсыревшие мешки с удобрениями и груды лохмотьев. Мужчина и девушка оставили машину у магазина и отправились гулять по утрамбованной сотнями ног деревенской улице. Мороз ударил в глаза, слезы катились по щекам, пока не замерзли. Мужчина присел на обледеневший камень и вытер пот со лба.

Девушка поднялась к дому, стоявшему на небольшом холме, и провела рукой по стене. Стена была холодная, но приятная на ощупь. От ворот к крыльцу вела тропинка, лед вокруг колодца был сколот. У колодца ежился подросток с наморщенным лбом в поношенной овечьей шапке. Он стоял, приоткрыв рот, расставив ноги, безвольно опустив длинные руки, и сонно смотрел на девушку.

— Начальник комплексной бригады, — сказал он и показал варежкой на себя.

Вскоре из-за дома показалась вороная лошадь, везущая красные сани, в которых стояли два деревянных ушата. Возчика не было. Парень наполнил ушаты водой из скрипящего и визжащего колодца, взял коня под уздцы и повез ледяную воду к самому дальнему дому.

Деревенские избы робко поглядывали друг на друга. Некрашеные, они идеально вписывались в равнинный пейзаж. Дома были построены бревно к бревну, ровными рядами по обе стороны улицы, и заборы тоже — жердочка к жердочке. И все же было ясно, что их время уже прошло, и вскоре природа поглотит деревню. На ее месте появятся сначала редкие осины, потом сосны и, наконец, густой смешанный лес. За сараем с табличкой «Машинно-тракторная станция» прерывисто завывала бензопила, потом закашлялась и замолчала. У сложенной тут же поленницы восседала группа мальчишек в больших, с отцовского плеча, телогрейках, рабочих куртках и валенках. По кругу гуляла бутылка самогона. Когда она опустела, один паренек запустил ею в поленницу.

Мужчина и девушка вернулись обратно к магазину, во дворе которого стояли два трактора. Кабина одного из них была сколочена из необработанных досок с обычной оконной рамой вместо лобового стекла. У второго трактора, гусеничного, утраченный руль заменило велосипедное колесо. Девушка купила свежих пирожков с капустой и банку компота, мужчина — бутылку самогона. Они уселись на ступеньках магазина рядом с белой пушистой кошкой. Откуда-то появилось пять надоедливых пчел. Они кружили на морозе вокруг пирожков. Девушка отогнала их рукой, и они обиженно удалились, лишь одна из них попыталась сесть на заиндевелый куст шиповника, но умерла прежде, чем успела сложить крылья.

Из-за магазина послышались бодрые звуки. Дети маршировали по деревенской улице под громкое пение и дробь маленького барабана. Открытые невинные лица под разноцветными вязаными шапочками. Хилые тела укутаны в длинные бурые свитеры, на фоне которых прекрасно смотрелись красные галстуки.

Как только пионеры скрылись за зданием школы, мужчина и девушка вернулись к машине и неспешно продолжили путь.

— Раньше люди думали, что Бог — это природа, а теперь все чаще можно услышать, что Бог — это город. Впрочем, я тоже так думаю. Кто-то сказал, что города — словно раковые клетки. Чушь! Любой человеческий разум понимает, что не сможет дюжина червей бесконечно грызть одно и то же яблоко. Здесь вот природы — хоть отбавляй. Она бесплатна и никогда не кончится. Наши человеческие ресурсы нескончаемы, они никогда не иссякнут. В пятидесятых годах в деревне Сухоблиново один бригадир говаривал, что свобода — это огромная равнина, по которой можно шагать всю жизнь, вдыхать запах открытых просторов, набирать полные легкие ветра и чувствовать необъятный космос над головой. Вот как-то так. А может, и нет.

Между склонов холмов извивалась огромная, скованная льдом и освещенная солнцем Обь. Торчащие из прибрежных сугробов длинные, покрытые инеем сухие стебли приветствовали путешественников. Река послушно спала под толстой коркой льда.

По дороге они часто останавливались, порой просто из любопытства, порой потому, что мотор начинал чадить. В одну из остановок они спустились к самому берегу. Замерзший камыш громко хрустел. Завывающий северный ветер бил в лицо мелким колючим снегом. Мужчина остановился и прислушался к тишине.

— Если вдруг появятся волки с желтыми глазами, то нам надо выслушать их и сказать: все в порядке, братья.

У самого берега образовалась быстрина, в которой плавали куски льда. Чуть дальше глубоким зимним сном спали покрытые снегом лодка и погрузившаяся в объятия земли берестяная юрта. Рядом со строем рябин, опаленных зимой, сидели два притихших глухаря, в небе кружили вороны. Чуть севернее открывалась бескрайняя черная даль. Мужчина стремился именно туда, в центр волнующихся снежных полей, изъеденных туманами ранней весны. Ветер со свистом гулял по белым просторам, на которых летом растет сочная зелень. Солнце пылало, словно раскаленный уголь. Снег слепил и резал глаза. Под ледяной, острой, как нож, поверхностью он был таким пушистым и мягким, что с каждым шагом ноги проваливались все глубже. Снег доходил до колен, до бедер, до паха и, наконец, до самого пояса. Однако как только они стали приближаться к центру открытого пространства, снега становилось все меньше и меньше, пока он не превратился в липнущую к сапогам грязно-серую кашу.

Вскоре они достигли цели. Это была асфальтированная площадка, с теплой поверхностью, которая источала такой же запах, как и знойные улицы Москвы. Мужчина удовлетворенно смерил площадку взглядом.