Купе № 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда неразбериха закончилась и владельцы тюков угомонились, рассевшись на своих местах, Раиса и Сонечка втащили мужчину обратно в купе. Раиса чуть слышно выругалась:

— Вот козел, тяжелый, как надгробный камень.

Мужчина хрипел и постанывал с измученным выражением лица. На мгновение он выпрямил спину, не щурясь, посмотрел на девушку и вновь бессильно осел. Его лицо было старым и уставшим, взгляд сонным и презрительным.

— Где бутылка? Дайте мне водки!

Раиса посмотрела на него, усмехнулась и сказала материнским тоном:

— Рот закрой и спи давай!

Мужчина погрузился в беспокойный сон. Рубашка его была расстегнута, и потная волосатая грудь блестела в приглушенном свете.

Печальный утренний серый свет просочился в купе и осветил сонное лицо мужчины. Отрывистый ветер хлестал в окна. Пустые чайные стаканы уставились на спящего. Девушка смотрела в окно на совершенно новый пейзаж. За нотными линиями телеграфных проводов в мерцающем зареве рассвета она увидела первый многоголовый табун лошадей, увидела тысячи курдючных овец с темным пятном на лбу и подумала о Митьке и о том июльском дне, когда она возвращалась из Финляндии после каникул, а Митька встречал ее на вокзале. Она вспомнила, как они сначала пошли в общежитие, взбежали, держась за руки, на девятый этаж, и как коридоры общежития были по колено заполнены тополиным пухом, и как они бегали по коридору, словно дети, туда и обратно, а пух влетал и вылетал через открытые окна.

Поезд замедлил ход у деревни, состоящей из юрт, поставленных прямо у железнодорожной насыпи, и свернул на запасной путь, пропуская длинный товарняк. Девушка смотрела из серого окна на юрты. Их было ровно пять, и располагались они так, что посередине образовался двор. Там стояла деревянная телега с длинными оглоблями, а возле нее — молодая женщина в красной традиционной монгольской одежде с малышом на руках. Голова женщины была обвязана желтым цветастым платком. Она махала в сторону поезда, позади нее маленький мальчик уперся лбом в бок тонконогого жеребенка.

Мужчина зашевелился на полке. Он беспокойно перевернулся, словно пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний, и остался лежать спиной к девушке. На спине мужчины была татуировка: в центре Богородица с ребенком на руках, а чуть ниже плеча — храм с луковичным куполом и звезда.

Около восьми утра поезд выплеснул пассажиров на перроне построенного в советском стиле вокзала в Улан-Баторе. В окно бил грязный мокрый снег с песком. Девушка попыталась разбудить мужчину. В дверях купе стоял гид-монгол. Это был невысокий, хрупкого телосложения, красивый строгий мужчина, на его лице читалось раздражение.

— Вы приехали в Улан-Батор? Это вам заказан номер в гостинице «Интурист»? Почему вы не выходите из поезда? Берите свои вещи и следуйте за мной.

Для подтверждения своих слов он схватил чемодан девушки и вышел. Мужчина остался храпеть на полке.

Девушка проследовала за гидом в здание вокзала. В воздухе витала сонная тишина. Что-то неприятно вязкое прилипло к подошве ботинка. Каменный пол был заплеван, повсюду валялись полусгнившие остатки еды, мусор, собачьи и птичьи экскременты. Неприятный запах, казалось, просачивался сквозь кожу.

Они прошли через здание вокзала и оказались на стоянке такси, расположенной у центрального входа. Ни одной машины на стоянке не было. Гид раздраженно посмотрел на наручные часы советского производства и стал вглядываться в сторону города. Косой дождь перешел в неприятный мокрый снег. Крупные тяжелые снежинки камнями падали на землю. Все казалось серым, безвольным и каким-то остановившимся, в воздухе витал запах илистой мокрой земли.

Пришло такси с маленьким металлическим горным козлом на капоте. Гид сел рядом с водителем, девушка — на широкое заднее сиденье. За рулем был плотный мужчина средних лет в русском зимнем пальто с рябым, покрытым шрамами лицом и погасшей папиросой «Беломор» в зубах. Машина воняла бензином и старым овечьим жиром.

Шоссе выглядело так же, как сельские дороги в те времена, когда девушка была ребенком. Грязь, пыль и яма на яме. Каждый раз, когда впереди появлялась большая лужа, водитель жал на газ и мчался по центру лужи, так что вода летела во все стороны, окатывая с ног до головы пешеходов и другие машины.

От вокзала до гостиницы было всего несколько километров, но дорога заняла больше часа. За каждым разгоном следовало резкое торможение, после чего машина тащилась со скоростью не более десяти километров в час. Время от времени водитель останавливался, поднимал капот, ругался, доставал из багажника черную металлическую канистру и наливал, по всей видимости, воды в радиатор.

Гостиница была самой обычной, предназначенной для западных туристов, какую можно встретить в любом советском городе. В холле располагалась стойка администрации, низкий столик у окна и большой клеенчатый диван. На полу лежали кирпичи, кафельные плитки и мешки с цементом, в центре стояла бетономешалка. Серая строительная пыль витала в воздухе.

Гид решал бумажные вопросы с администратором гостиницы, девушка ждала. Наконец ее попросили следовать за гидом. Они поднялись по лестнице на последний этаж. Гид открыл тяжелую, жалостливо проскрипевшую дверь номера, и перед девушкой раскинулся огромный отделанный в советском стиле люкс. Из окна открывался великолепный вид на город вплоть до пустыни Гоби, над песчаными холмами которой бушевала весенняя буря. Номер состоял из двух комнат. В гостиной стояли незамысловатый диван, изготовленный, скорее всего, в Восточной Германии, и массивные польские кресла, на столах — русские вазы. В спальне — большая кровать, на противоположной стене — репродукция картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван». В глазах царя горело безумие, а его сын выглядел как Иисус с переводных картинок.

Ванная комната казалась просторной, под потолком потрескивала желтая люминесцентная лампа. Ванна была вместительной, но пробка к ней отсутствовала. Душ работал, правда, из обоих кранов текла только холодная вода.

Девушка долго разглядывала город из окна гостиной. Слева стояли два тринадцатиэтажных дома, справа — юрты, между ними — нечто странное, внешне напоминающее города Дикого Запада. Бледно-красные солнечные лучи косо падали на кресло.

Мысли девушки продолжали скакать по заведенному кругу. День завершился пугающим солнечным закатом, который неспешно уступил место вечеру. Лунный свет озарил прячущиеся в темноте дворы юрт. Пейзаж с бескрайней пустыней на горизонте был красив, безлюден и угрюм. Девушка закуталась в пуховое одеяло. Она думала о Москве, о том, как они с Ириной устроили пикник в английском парке, как нашли скамейку, мокрая поверхность которой была сплошь покрыта желтыми кленовыми листьями, и потому Ирина назвала ее тургеневской.

Город стал наполнятся приглушенными огнями. Они тускнели, смешивались с сумерками приближающейся ночи и, наконец, окончательно уступили место темноте. Гнетущий, покрытый инеем ночной мрак сковал город, сделав его маленьким и беззвучным. Девушка решила, что на следующий день обязательно позвонит по номеру, который дала ей Ирина.

Около восьми утра в дверь девушки осторожно постучали. За дверью стоял гид. Вместе они прошли в ресторан. Девушка взяла русский завтрак, гид — монгольский, состоящий из чая с молоком, пахнущего овцами печенья и кукурузных шариков. Девушке нравилось сидеть за столиком напротив другого человека. Она рассказала гиду, что приехала в Улан-Батор, чтобы увидеть наскальные рисунки, расположенные вдоль дороги, ведущей из города на юг страны. Гид выслушал ее с каменным выражением лица.

— Западные туристы не имеют права выезжать за пределы города.

Девушка протянула гиду доллары.

— Вы приезжаете сюда, думая, что за деньги можно купить что угодно. Но наши святые места не продаются. Я составил вам официальную программу на день, мы посетим достопримечательности Улан-Батора и познакомимся с богатой историей нашей страны. Мы не будем выезжать за пределы города. За ваши передвижения отвечаю я.

Доллары гид положил в карман.

На улице было по-весеннему тепло, и, хотя небо покрывал толстый слой облаков, дождя не намечалось. Они отправились в исторический музей. Гид всегда шел на два шага впереди. Она бродила по музею, скользя в войлочных тапочках по тщательно отлакированному полу. Гид переходил от витрины к витрине и монотонным голосом повторял заученные наизусть фразы. Посреди одной из них он неожиданно взбодрился: