"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это ты кричала? — с тревогой заорал он в дверь.

Молчание. На полу хижины лежала без сознания его юная жена, укушенная одной из тех маленьких змеек, которые почти никогда не бросаются на человека. Теперь оставалось применить только крайнее средство: он насыпал пороху на место укуса и поджег. Мясо повисло мелкими лохмотьями.　

И только сейчас он обратил внимание на все возраставшее тревожное возбуждение, охватившее его домашних животных. Маленькая мартышка с личиком монаха нервно суетилась, бегая на железной цепи. Великолепный попугай ара с широко распущенными крыльями, сверкавшими как краски палитры, свешивался с крыши, судорожно суя клюв в бамбук. Даже маленькие светлячки, которыми по вечерам его жена иногда украшала свои волосы, засветились зеленым светом. Какую же опасность почуяли они?

Джулио Видаль, сколько месяцев в этом заброшенном уголку Лорето, не знал еще, что такое первобытный лес. А его индейцы ушли далеко — они рассыпались по лесу, собирая горшки с молоком, струившимся из надрезанных каучуковых деревьев. Чувство отчаяния на один миг охватило его. Но это не был человек, который так легко поддается панике. Он, как умел, наложил жене повязку, а затем вышел из хижины. Странное зрелище открылось перед ним при свете восходившей чуть желтоватой луны.

Ветви и орехи с треском падали на землю — это убегали обезьяны. Все, кто жил в лесу, искали спасения, и это шумного бегства не могло действовать успокоительно на нежные нервы белого человека. Кругом, до самой опушки, ничего не видно — только бурая земля. Но разве не казалось по временам, что она движется, как море фосфоресцирующим светом гребне волн? — Как какая-то концентричная лавина, она напирала на темную хижину. Нет, у земли при лунном свете не бывает этого блеклого, металлического блеска!

Медленно, медленно, подкрадывались волны, и через час неподвижного ожидания Джулио Видаль к своему ужасу мог различить бурые головы исполинских муравьев.

Малютка макако начал всхлипывать, как маленький ребенок, попугай ара стал в комичном отчаянии вырывать у себя перья, которые, медленно колыхаясь, падали на землю, как какие то сверкающие цветочные лепестки. Джулио Видальстал раздумывать: может быть, стоит попытаться пробраться к озеру через эту кишевшую массу? Несмотря на риск споткнуться и уже никогда не встать… Это был выход! Ну, а его молодая жена? Что станет с ней? Теперь она спала, совершенно истощенная страданиями и волнением. Унести ее на спине? Невозможно! Уж лучше забаррикадироваться и щели в стенах замазать мягкой резиной. А тех исполинских насекомых, которые по одиночке могут проскользнуть в хижину, он сможет легко уничтожить.

С риском задохнуться в густом чаду, он стал размягчать на примитивном очаге куски каучука в маленьком панцире черепахи. Осада, настоящая осада! И он уже стал улыбаться, доверяя своей бдительности.

Началось со слабого глодания, слабого, как глодание мышки. Джулио Видаль догадался, что передовой отряд этой огромной, страшной, раскинувшейся на целый километр армии, поднялся теперь тесно сомкнутыми рядами на стены и крышу хижины в поисках какой-нибудь щели. Приникнув ухом к выдолбленному бамбуку, он ясно слышал легкое царапанье маленьких безжалостных челюстей.

Что-то плюхнулось, и этот звук заставил его осмотреться по сторонам. С какой-то почти комичной яростью бросился он на упавшего сверху муравья, а затем разразился нервным смехом. Ведь так просто давить их сапогом!

Затем он стал тщательно замазывать все щели почти совсем жидкой ширенгой, дым которой густыми клубами наполнял хижину. Целый час прошел в напряженном ожидании, но до него не долетало ни одного звука. Может быть, муравьи повернули назад? Его нервы ослабели, и он медленно задремал.

Но к утру он вдруг вскочил на ноги. Маленькая обезьянка с криком отбивалась хвостом и зубами от сотен муравьев. Через какую　 же старую дырку в полу проникли они сюда? Стены и пол были усеяны ими, и их умные глазки сверкали отовсюду в красноватом полумраке подернутого пеплом огня… Бурый поток, вырвавшийся как вода из какого — то источника и подымавшийся все выше и выше.

Полуобезумев, он стал топтать и давить тысячи муравьев ногами, превращая их в кашу, затем, выплеснув содержимое из щитков черепахи, распахнул дверь, но в ужасе отпрянул назад. Насколько хватал глаз, перед ним, при свете побледневшей луны, была колыхавшаяся бурая масса безмолвных муравьев. Непреодолимо ринулись они в хижину, где человек снова заплясал безумный танец смерти на их трупах. Под его ногами лежал толстый ковер, тусклый как увядшая осенняя листва, но лавина вливалась все дальше и дальше, бесшумно, неумолимо точно.

А затем?… Затем муравьи поползли по веревкам, которыми гамак был прикреплен к крыше… поползли к его больной жене. На один миг в мозгу Джулио Видаля пронеслась мысль, что он отнесет жену на берег, где был его плот и его спасение. Но ужасная боязнь споткнуться, поскользнуться с этой ношей на спине, поднялась в его горле, как какой-то огромный клубок. А вместе с ней закрался и столь чуждый ему эгоизм. Спастись бы только от этой ужасной смерти, — скорее, как только несут ноги!

В тусклом свете утренних сумерек по лужайке к озеру бежал мужчина, как какое-то дикое животное, то спотыкаясь и шатаясь, как пьяный, то падая от изнеможения…

Когда через несколько дней Джулио Видаль вернулся в свою хижину, он нашел в ней только чисто обглоданные кости.

Муравьи сделали свое дело.

МАХАУ

Рассказ Б. Ларионова

Рисунки с натуры И. А. Владимирова

От цветника пахло мятой. Вольно качались молодые тополя, где-то на карагаче пел соловей, и ему подпевал Юлдаш-прокаженный.

Слушали их: старый, полуразвалившийся киргиз, несколько безносых женщин и кривая на один глаз собака Балык. Луна над их головами бесстыдно освещала все безобразное и уродливое. Ее нежный цвет мешался со страшными язвами на лице Юлдаша, а запах цветов в рассаднике переплетался с гнойным зловонием, идущим от массы неподалеку спящих людей. Получалось нечто специфическое для кишлака Махау — кишлака прокаженных.

100 метров в длину, 15 в ширину — прямоугольный двор. По стенам, закрытые навесом, стояли нары. Рядом растянулись огороженные квадраты цветников: мак, культивированная мята и еще какие-то растения с широкими, громадными листьями.

Хотя были и нары, десятки здешних жителей предпочитали спать просто на земле, не желая затруднять себя лишним движением, чтобы влезть под навес. Где их заставала ночь и желание спать, там и спали.

Каждое утро, просыпаясь, они нудно растирали свои язвы, получали от аксакала обычную порцию завтрака, торопливо съедали ее, недоверчиво косясь на товарищей, потом толпой собирались у старого Барабая и хохотали над его идиотскими выходками. Барабай — костяк с лохмотьями мяса на нем, — уже сошел с ума. Он прыгал, как лягушка, на четвереньках, бессмысленно, по рыбьи пучил глаза. На его безобразную голову сыпали песок, бросали щепки и, когда он, прыгая на руках и ногах, хрипел, раскрыв рот, как хамелеон, все хохотали. Хохот тоже был специфический, безжалостный и почти бессмысленный. Когда же надоедал Барабай, занимались собакой или сидели на солнце, ковыряли язвы и ловили насекомых в ожидании обеда.

У таких, как Юлдаш, недавних жителей этого поселка, остались еще воспоминания. В летний светлый вечер сильнее разгоралась боль о прошедшем. Сон не приходил к измученному, потухающему сознанию. Представлялись счастливые соседи по дорогому дому: они теперь усиленно работали на бахчах и в садах. как просили мускулы тела привычной работы! Бывало, в это время, вместе с закатом солнца, Юлдаш грузил арбу дынями и арбузами и отправлялся в русский город к завтрашнему базарному дню. Из-под чадры, открываясь только для него, смотрели черные глаза жены — Кызылгуль. Они светились печалью и любовью. Кызылгуль будет всю ночь тосковать по ласкам мужа, но не смеет сказать ему, грозному и деловому о своих ничтожных женских горестях. Зато после базарного дня Юлдаш веселый, с пением, въедет во двор, оденет смеющейся хатун оловянный браслет на руку и взамен его ущипнет плотоядно, до слез, молодую женщину.