За столом заговорили громче. Наливали часто и не скупясь, закуски почти не осталось, но разбавленного спирта ещё хватало в избытке. Со своего места, громыхнув горой поставленных под стол пустых бутылок, поднялся Чернов.
– Мужики! – громко произнёс он, перекрывая гомон разговорившихся друг с другом коллег – Я хочу выпить за то, чтобы не только мы этот день запомнили, но и чеченцы. Давайте устроим им такую жизнь, чтобы им небо с овчинку показалось!
Он замолчал и весь кубрик огласился одобрительными криками.
– Да мы завтра весь этот посёлок на уши поставим! – кричали участковые.
– Зачистку здесь проведём. – не отставали опера – Начальство не даст, так сами на улицы выйдем!
– Правильно! – спешили вставить веское слово обэповцы – А мы до самого конца командировки всем магазинам и ларькам кислород перекроем: ни одна сука свой товар не продаст!
– С Томки начать надо. – пробасил Чернов – Она, когда наши дорогу перебегали, чтобы в комендатуре трактористов задержанных перестреть, на всю улицу разорялась. Убийцами наших называла…
– Не берём товар у неё, мужики! – предложил молодой участковый, гневно сверкнув глазами – Ни одного рубля она на нас больше не заработает!
– Опоздали вы с предложением, ребята! – прокричал засидевшийся за столом пэпээсник – мы со своими уже порешили: к Томкиному ларьку никто больше не подходит. И с других служб с нами все согласились…
В кубрике снова поднялся сплошной гул от вспыхнувшей разноголосицы. Собеседников почти никто не слушал. Каждый торопился выговориться и, перебивая друг друга, милиционеры принялись рассказывать и доказывать то, что фактически никем и не оспаривалось. Многие курили прямо за столом и курили давно, оттого в помещении словно стоял туман. Желая глотнуть свежего воздуха, Велиев вышел на улицу и остановился рядом с курившим Иваном. Как и Глеб, выпивал он мало и, не стремясь перекричать всех в поднявшемся шуме, вышел покурить. Милиционеры разговорились, но вскоре обратили внимание на вышедших из второго коридора двух подполковников в зелёном камуфляже. Подполковников они видели впервые. Возможно, перед ними прошли гостившие у кого-то из милиционеров армейцы, может – какие-нибудь прибывшие из Ханкалы проверяющие, но в данный момент это мало кого интересовало. Увидев, что незнакомцы прямиком направились к ларьку Тамиллы, милиционеры переглянулись.
– Может, они не в курсе ещё? – озадаченно спросил Бурлаков.
– Сейчас узнаем. – решил Глеб и предложил – Давай поговорим с ними.
Когда оба подполковника, произведя покупки, приблизились к ожидавшим их милиционерам, то майор без обиняков объявил им о состоявшемся накануне решении и предложил купленные продукты возвратить продавщице обратно. Покупатели согласились, но возвращаться к ларьку второй раз не стали.
– Вы, ребят, сами отдайте ей – протянул пакет один из них.
Их просьбу не замедлили исполнить, и через минуту Велиев с Иваном уже были рядом с чеченкой. Не доходя до неё пяти шагов, Глеб бросил ей оба пакета под ноги.
– Подавись ими! – выкрикнул он – И больше на покупки ни от кого из наших не рассчитывай!
Ошарашенная продавщица сразу не нашлась, что ответить. С изумлённым лицом она смотрела вслед уходящим милиционерам и пришла в себя лишь тогда, когда они миновали оцепленный проволокой двор.
– Подожди, прошу тебя! – как-то надрывно, сквозь слёзы позвала она – Зачем ты так?
Объясняться с ней ни у кого желания не было и вопрошающие крики её так и остались без ответа. Милиционеры постояли ещё и через десять минут завернули вышедшего за покупками омоновца.
– Хорошо, – согласился тот – у Томы я покупать не буду, только не верится мне, что никто из ваших к ней завтра не попрётся. Кто предложил всё это, тот и побежит первым.
Омоновец оказался прав. На следующий день ларёк Тамиллы простоял без покупателей всего четыре часа. Первым к ней подошёл Чернов. Он мило поворковал с ней несколько минут и, купив четыре бутылки «Оболони», с кирпичным выражением лица проследовал обратно в кубрик. За ним несмело потянулись пэпээсники, и скоро ларёк Тамиллы снова стал первым по выручке среди всех находившихся у дороги торговых точек. Велиев чувствовал себя дураком. О вчерашнем разговоре почти никто не вспоминал. Те же немногие, кто действительно собирался выполнять договорённость, уже к исходу дня поняли всю тщетность своих намерений и со следующего утра тоже возобновили свои походы к ларьку Тамиллы. Наблюдая бойкую торговлю со спортивного городка, Велиев то и дело ловил на себе насмешливые взгляды Томы. Он старался не смотреть в ту сторону, но в перерывах между подходами взгляд сам собой возвращался к злополучному ларьку. Досада на свою легковерность уже прошла и, убедившись в очередной раз в красноречии пустословов, майор поневоле стал подвергать сомнению подлинность услышанных за столом обвинений в адрес продавщицы. Где-то в глубине души он чувствовал свою неправоту и оттого, проходя мимо торгующей Тамиллы при следовании в комендатуру, всякий раз испытывал неловкость. Вечером второго дня, когда опера, как обычно, возвращались из своего кабинета, Тамилла сама начала разговор. Шедшему рядом с Глебом Ивану вдруг потребовалось купить сигарет. К тому времени занимать очередь за Бурлаковым было некому. Дождавшись, когда закупятся два стоявших перед ним опера, Иван протянул деньги показавшейся в дверном проёме продавщице.
– Мне пачку «Винстона», пожалуйста. И вон того печенья, что в круглой упаковке.
Тома скрылась в ларьке и через несколько секунд снова появилась с товаром в руках.
– Возьми, только Глебу не давай, ему от моих продуктов плохо становится – не без иронии попросила она.
«Вот ведь какая, даже имя моё знает, хотя я и не назывался ей никогда!» – удивился Велиев. Слова женщины явно относились больше к нему, нежели к его товарищу и стоять букой и отмалчиваться он не стал. Ещё не решив, с чего начать разговор, майор приблизился к распахнутой двери и сказал первое, что пришло на ум:
– Можешь не волноваться, Тома, я не курю и надобности мне в сигаретах нет.
– Что, и сладкое не ешь тоже? – беззлобно рассмеялась Тамилла, обнажив ряд ровных, белых зубов.
Разговор завязался и уже через минуту перешёл к небезразличной обоим теме. Со слов женщины выходило, что никаких оскорблений в адрес русских военных она в день убийства следовавших на блок милиционеров не выкрикивала, а только заступилась за избиваемого деда, который попался под горячую руку рванувших к комендатуре мужиков.
– Я закричала тогда: «Прекратите, что вы делаете! Разве вы нелюди какие, зачем старого человека трогаете?» – рассказывала продавщица дрожавшим от волнения голосом – А потом ты пришёл… Знаешь, как мне обидно было? От тебя выслушала, а потом ещё с крыши ваши весь вечер маты на меня кричали. Я потом весь следующий день в себя приходила. И за что всё это, что я сделала такого?
Велиев слушал молча, но принимать на веру слова чеченцев он никогда не торопился. Конечно, ситуация могла сложиться именно так, как сейчас преподносила её Тамилла, а могло быть всё совершенно иначе. Внимательно выслушав её, опер остановил взгляд на зелёных глазах, заблестевших от обидных воспоминаний и спросил: