– Данные то с компьютера штабного – заметил Пантелеенко – штабных дело…
– Не обязательно. – возразил Клясс Игорь – чернявый опер, прибывший из областного центра – Там проходной двор: любой эти данные при желании распечатать мог.
– Срубил бабок кто-то! – с напускным весельем отметил Пантелеенко – Если в долларах, так до сих пор при себе таскает наверное, если же в деревянных, то давно уже с Хасика домой переслал.
– Вот и работай здесь. – угрюмо произнёс Чернов – Зачистки, операции, а привали какого бандюка, так сиди потом и жди, когда гости домой заявятся. Не так разве я говорю? Что мы как дурачьё разбегались здесь? Орденов всё равно не дождёмся, геморрой только заработаем.
– Зря ты так про ордена! – насмешливо заметил Клясс – Я вчера в штаб заходил, так там от смеха покатываются все; Хорошевский с Бутковым на себя в Ханкалу представления накатали, хотят по ордену мужества получить. Их, судя по представлению, уже дважды в Знаменском на зачистках обстреливали. Второй – при последней…
– Что, тоже в туалете? – рассмеялся Пантелеенко.
– Не знаю, не спрашивал. Хорошевский ещё дальше пошёл: оказывается, он постоянно смены на блок – посты лично развозит и неделю назад, не дожидаясь сапёров, самостоятельно один из фугасов обезвредил!
Все опера дружно захохотали.
– Может, слышал кто о таком случае, – продолжал Игорь – Я лично нет.
– Какое там! – возмутился Алексей – Какие фугасы, какие сопровождения смен! Да они с начальником штаба одни дорогу от отдела к комендатуре перейти боятся. Расставят сначала автоматчиков по обе стороны, затворы передернут и перебегают её, словно под пулями.
– Зря вы смеётесь, мужики. – резонно заметил Чернов – Вот Бутков с Хорошевским своё и получат, не зря ведь затеяли всё это. Поди, договорились в Ханкале с кем следует.
Подчинённые редко отзываются о начальстве положительно при разговоре друг с другом, но в данном случае им действительно было на что сослаться. Панический страх за свою жизнь и здоровье у этих людей прослеживался на каждом шагу. Что до Хорошевского, то в своих чудачествах он давал фору даже Буткову: наслышавшись ужасов о таких заболеваниях, как желтуха, корь и крапивица, этот начальник имел обычай по несколько раз на день дезинфицировать руки водкой. С этой целью даже в кабинете участковых, куда он заходил нечасто, в своём столе Василий Семёнович прятал початую бутылку. Участковые недолго удерживались от соблазна и в одно из своих посещений начальник МОБ вдруг обнаружил, что оставленная почти полной бутылка наполовину пуста. Списывать данное событие на естественное испарение Хорошевский не стал, а потому в причастности к данному факту заподозрил своих подчинённых. Чтобы окончательно удостовериться в своих догадках, он пометил на этикетке еле заметную риску, но хитрость его для участковых не осталась незамеченной. Как следствие их бдительности, уровень заключённой в сосуде жидкости теперь всегда соответствовал оставляемым начальником МОБ пометкам, чего нельзя было утверждать о качественном её содержании. В итоге вся приносимая Хорошевским водка в его отсутствии шла по своему прямому назначению, между тем как самому Василию Семёновичу в своих гигиенических процедурах приходилось довольствоваться той самой, так пугающей его водой из-под крана, с такой щедростью разбавляющей остатки сорокоградусного зелья.
Разговор оперов был прерван прибытием в их кабинет начальника криминальной милиции. Следом за ним зашёл и новый, сменивший Гамидова представитель от МВД. На фоне своего предшественника подполковник Якушев смотрелся довольно серо. В отделе он ошивался уже с полмесяца, но кроме глупых придирок по оформлению имеющихся в производстве дел ничем о себе не заявил. Если подполковник Гамидов, прекрасно разбираясь в окружающей ситуации, давал операм действительно дельные советы и предъявлял вполне оправданные требования, то этот всего лишь повторял бред местного начальства, подчас давая ему фору в своей глупости. С первого же взгляда было видно, что никакого конкретного дела у начальства нет. Просто подполковники, решив развеяться, прошлись из отдела пару сотен метров по расположению приданных коменданту воинских подразделений, а заодно уж заглянули к своим подчинённым. Войдя в кабинет, оба прибывших напустили строгость на лица.
– Ну, как с заведением дел, выполняется план? – начал первым Сухоглотов.
Лазебный в ответ озадаченно уставился на своего непосредственного начальника.
– Да он давно перевыполнен уже. Теперь вот над прекращением мучаемся.
– А что тут мучаться, не знаете разве, что делать? – высокомерно спросил Якушев, спеша вступить в разговор.
– Да знаем мы всё! – нахмурился начальник розыска и явно не желая соблюдать навязываемый ему оправдательный тон, в свою очередь съязвил:
– Вы что же думаете, за один день мы эту макулатуру осилим? Вам самим-то дела заводить и прекращать давно приходилось?
Такой реакции проверяющий явно не ожидал. Смутившись, он отвёл глаза в сторону и молча застыл на месте. Его розовые щёчки стали приобретать пунцовый цвет, но заполыхать им в полную меру не дал вступившийся за куратора Сухоглотов.
– Вы меру знайте в высказываниях, товарищ капитан. И, когда старшие начальники замечание делают, то выводы делайте, а не в пререкание вступайте!
Теперь пришла очередь замолчать Фёдору, а одержавшие мелкую победу начальники решили закрепить успех и затребовали все имеющиеся дела для проверки. Лазебный так же молча поднялся со своего места и, достав из сейфа толстые пачки, выложил их на стол. Сохраняя всё ту же серьёзность и озабоченность в лицах, подполковники некоторое время автоматически перелистовали дела, не утруждая себя изучением содержимого, но вскоре и это им наскучило. Не прошло и двадцати минут, как они поднялись со своих мест и, повторив нравоучения уже всем операм, пообещали допроверить всю оперскую «кухню» завтра. На обратном пути они заскочили к обэповцам, и вскоре поспешили возвратиться в отдел. С предобеденным променадом было закончено, приближалось время принятия пищи.
На следующий день продолжить обещанную проверку дел Сухоглотову с Якушевым не удалось. Выехавший с очередной сменой на блок-посты автобус подорвался на заложенном фугасе. Два сотрудника милиции – водитель и командир роты ППС, погибли на месте, ещё одиннадцать получили ранения. В составе выехавших на блок, как и среди раненых, были омоновцы и к чести всего базировавшегося на базе отряда, их товарищи сразу же, не дожидаясь запоздалого порождения приказа, на милицейском УАЗе выехали для оказания помощи. Бивший откуда то с бугра пулемёт к их прибытию замолчал, но без сюрпризов не обошлось. Автомобиль не доехал какой то сотни метров до испещрённого осколками автобуса, когда внезапно заглох мотор. Милиционеры не стали ожидать, когда водитель справится с неполадкой и, покинув машину, гурьбой побежали к занявшей круговую оборону, так и не добравшейся до блока смене. Они преодолели чуть меньше половины пути, когда позади них сработал второй, заложенный поодаль от первого фугас. Откуда то вновь застучал пулемёт, и в ответ тут же затрещали очереди милицейских автоматов. Из-за поднявшегося шума определить на слух огневую точку бандитов было невозможно, и беспорядочный обстрел прилегающей местности продолжался до тех пор, пока на дальнем поле, за бугром, не показалась уносящаяся на полной скорости «шестёрка». Теперь огонь сосредоточили на ней, но дальняя цель, виляя на поворотах разбитой грунтовки, продолжала беспрепятственно удаляться. В бессилии милиционеры палили длинными очередями, уже не надеясь поразить её, когда в небе послышался грохот лапастей и над ними завис вызванный оперативным дежурным вертолёт. В дежурной части уже знали об отъезжающей полем машине и в эфире сразу же зазвучало предназначенное для вертолётчиков целеуказание:
– К югу от подорвавшегося автобуса белая «шестёрка» полем уходит. Видите её?
– Вижу – последовал ответ
– Раздолбайте её по полной, ребят, это боевики сматываются!
Реакция вертолётчиков для милиционеров была неожиданной.
– Нет, мужики! – услышали в дежурке всё тот же голос – Война окончена, а в мирной обстановке мы стрелять не можем: при нас огонь не ведётся, значит и мы его открывать права не имеем!
– Какое на хрен мирное время! – не выдержал майор милиции – Вы что, не видите, что с нашими произошло?
– Не можем мы огонь открывать, мужики, – стояли на своём барожирующие над местом преступления военные – целей не видим.