Кровь прихлынула к лицу Тропинина. Краем глаза он уловил откровенные ухмылки офицеров первого дивизиона. Наверное, со стороны происходящее действительно смотрелось смешно, но ему было не до смеха. Стрельба батареи была провалена. Очередной всплеск упрёков и взысканий со стороны вышестоящего командования не заставил себя ждать и вконец издёрганный Тропинин запил. Нельзя сказать, что он сразу же очертя голову бросился во все тяжкие. Нет, после первого срыва по окончании дивизионных учений, он не встретил непонимания в глазах сослуживцев. Напротив, многие открыто выражали сочувствие. Что до подполковника Голдобенко, то капитан спокойно выслушал ставшие такими привычными упрёки. Равнодушно глядя на изрыгающего ругань комдива, Тропинин дождался окончания «мозготрёпки» и вышел с уже объявленным «неполным служебным соответствием в занимаемой должности». Продержался он неделю.
В итоге, после короткой череды разбирательств, капитан Тропинин продолжил службу командиром взвода в батарее другого, третьего дивизиона артиллерийского полка. Здесь, разумеется, знали все подробности его злоключений, и новый коллектив прибытие его воспринял спокойно. С командиром дивизиона майором Вяземским ему тоже повезло. Нельзя сказать, что он принял капитана со всем радушием, но понаблюдав за вновь прибывшим в дивизион командиром взвода, майор ничего предосудительного в нём не нашёл и по истечении полугода уже не отличал Тропинина от других офицеров своего дивизиона. Несмотря на гнетущую в первые месяцы горечь от понижения в должности, служба на новом месте складывалась успешно. Конечно, к своим обязанностям капитан относился уже без былого рвения, но вполне добросовестно. По истечении года освобождался вакант командира одной из батарей и майор Вяземский предполагал выдвинуть на эту должность Тропинина, но ситуация вдруг резко изменилась. В сентябре убыл с повышением в другой округ командир полка. На его место назначили командира образцового второго дивизиона подполковника Голдобенко. Надо сказать, что к этому времени новоиспечённый командир полка той былой неприязни к Тропинину не испытывал. Конечно, он помнил о произошедшем год назад конфликте, но вида об этом не подавал. Всякий раз, сталкиваясь с капитаном на плацу, в парке боевых машин или на учениях, он окидывал его равнодушным взглядом, не утруждая себя обращением какого-либо внимания на этого офицера. Но тем не менее, кандидатуру Тропинина на освободившуюся должность командира батареи он не пропустил. Прошёл ещё год, но в жизни капитана никаких изменений не произошло. Большинство его сверстников уже служили начальниками штабов, а то и командирами дивизионов, уж по меньшей мере – командирами батарей, а Тропинин был вынужден тянуть лямку взводного «Вани» наряду со вчерашними выпускниками училищ. Вскоре как-то само собой в полку к нему приклеилась кличка «дед». Сама по себе обидной она не была, но лишний раз подчёркивала всю ущербность его нынешнего положения. Он уже не находил общего языка с молодыми командирами взводов. Нет, в служебное время никаких проблем в общении с ними не было, но в свободное – в основной своей массе двадцати двух – двадцати трёхлетние парни держались особняком, предпочитая отдыхать своим молодым коллективом. Сверстники Тропинина своего недавнего товарища не отталкивали, но ему самому было неловко среди успешно шагавших по служебной лестнице вчерашних друзей. Алексей стал больше проводить время в одиночестве, пробовал читать, но никакие книги не могли занять его. Неустроенность в службе сказалась и в личной жизни. С Катенькой у него не сложилось. За чередой переживаний капитан и не заметил, как прибывший на замену высокий сероглазый командир первой батареи завладел вниманием рыженькой девушки. Спохватился он лишь тогда, когда об их отношениях было известно всему полку. Но было уже поздно. Молодой комбат долго не раздумывал. Через полгода состоялась весёлая свадьба и в положенный срок Катенька стала матерью. Замужество любимой девушки окончательно подломило Тропинина. Тут уж он запил всерьёз. Сочувствующие на первых порах сослуживцы вскоре стали сторониться его. Командир дивизиона майор Вяземский испробовал почти все меры морального и дисциплинарного воздействия на «сорвавшегося с катушек» подчинённого, но ничего не помогало. Только когда встал вопрос об увольнении из войск по дискредитирующим обстоятельствам, Алексей нашёл силы взять себя в руки. Но это был уже совсем другой Тропинин. Пожалуй, таких апатичных ко всему и инертных офицеров в артиллерийском полку больше не было. Капитаном овладело полнейшее безразличие к своей судьбе. Он продолжал исполнять свои обязанности командира взвода, заливая душу в каждый выходной день или свободный вечер. Серьёзных нареканий в отношении него у командования больше не было, но и хороших отзывов тоже. Когда пришла пора заменяться в другой округ, то к новому месту службы он прибыл с личным делом, почти полностью состоявшим из взысканий. В кадрах его дело изучали недолго. С таким послужным списком и речи не могло быть о повышении в должности. Взглянув на перечень имеющихся вакантов, кадровик определил Тропинина для прохождения дальнейшей службы в мотострелковом полку командиром взвода миномётной батареи. На первый взгляд должность была равнозначной, только не для офицера, прослужившего в гаубичной артиллерии. Но делать было нечего, приказ приходилось выполнять. Прибыв к новому месту службы, капитан Тропинин представился командованию и приступил к исполнению своих обязанностей. Ничего не изменилось, и через каких-то полтора года он уже имел твёрдую репутацию скрытого алкоголика, причём полнейшего бездельника. Сослуживцы и командиры его просто терпели. С каждым годом Алексей становился всё нервознее, вспыхивал по пустякам, что часто заканчивалось крупными ссорами с офицерами полка. Вскоре отшатнулись последние сколько-нибудь поддерживающие с ним отношения приятели. Тянулись годы, и вечный капитан стал уже задумываться о «гражданке». Не за горами была пенсия… С таким устоявшимся пренебрежением и восприняли прибывшего Тропинина воюющие в Чечне однополчане…
– Вовсе не обязательно! – повторил оброненную только что фразу Алексей.
Повисла минутная тишина. Все присутствующие недоумённо повернулись к артиллеристу.
– Поясните, товарищ капитан. – наконец раздражённо выдавил командир батальона, придвигаясь ближе к Тропинину.
Против его ожидания, никакого запаха спиртного от этого досадного «подарка» не доносилось. «Странно, уже час как приехал, а ещё не пьян» – с удивлением подумал он.
Для себя Балакирев решил избавиться от никчёмного алкоголика при первой же возможности. «Пусть у отцов – командиров голова болит, кем менять это „сокровище“, а здесь ему под ногами путаться нечего» – заметил он в разговоре с зампотехом, когда доложивший о своём прибытии Тропинин отправлялся в расположение батареи, в которую на период командировки он был назначен командиром. Теперь, глядя в глаза миномётчика, он с интересом ожидал предлагаемое им решение.
– Поясняю. – докладывал капитан. – В сложившейся ситуации предлагаю использовать огневую мощь батареи. Необходимо на предполагаемом пути выдвижения бандгрупп оставить корректировщика. При соблюдении маскировки и скрытности передвижения, огонь для чеченцев будет неожиданным, к тому же вычислить корректирующего огонь со скрытого наблюдательного пункта артиллерийского разведчика будет нелегко, что уменьшает потери с нашей стороны.
– Ну и кто пойдёт этим корректировщиком? – насмешливо спросил зампотех – И как можно огонь миномётов ночью корректировать! Это при вашем-то разбросе мин… На свою же голову и вызовешь.
– Корректировать я пойду. – словно не замечая насмешки в вопросе, спокойным голосом ответил Тропинин. – А что до ночного времени суток, то в Советской Армии с этим проблем не было. Как и с разбросом снарядов и мин.
– А кто на батарее останется? – продолжил вопросы командир батальона – Ты ведь один там из офицеров!
– Старший сержант Васильев. Он парень толковый, всё необходимое знает. А остальные особенности предстоящей стрельбы я ему объясню.
Капитан выдержал паузу и вновь продолжил, вдруг сбившись на торопливую речь:
– Не подведёт Васильев. Я его по постоянной базе нашей хорошо знаю. Смышленый он парень…
Было видно, что предложение Тропинина майора заинтересовало. Поразмыслив минуту, он ещё раз внимательно окинул взглядом артиллериста:
– Вы что, сами решили идти, без всякого прикрытия?
– Ну не один конечно. Без батарейного разведчика с буссолью и связиста мне не обойтись. Пулемётчика дайте мне только, чтоб тыл наш подстраховывал.
– Хорошо. – принял окончательное решение Балакирев. – На первом предполагаемом маршруте движения «чехов» поставим мины. Придётся сейчас покататься, да побродить в той стороне и в двух других местах для отвода глаз. Мины ставим скрытно, определив координаты их закладки. При их сработке, а услышать ночью мы их должны, батарея немедленно открывает в этот район огонь. По второму маршруту выдвижения в засаде ожидает капитан Тропинин с определёнными им силами… Каким образом выдвигаться решили? – снова обратился майор к капитану.
– Первую часть пути вы подкинете проездом. Вторую – ползком. – услышал он уверенный ответ миномётчика.
Балакирев уточнил последние детали и отпустил офицеров. «Кто знает, может и вправду толк выйдет», – подумал он, положив конец гнетущим его сомнениям.
Нельзя было сказать, что Тропинин покидал командирский блиндаж с полной уверенностью в успехе. Во-первых, предстояло ещё многое втолковать батарейному вычислителю Васильеву. Во-вторых, как таковых учений в их полку, да пожалуй, что и во всей Российской Армии на протяжении последних лет проводилось мало. Наивысшим достижением в профессиональной деятельности старшего офицера батареи, впрочем, как и вычислителя – сержанта, была таблица Кравченко, которой ещё в Отечественную пользовались для расчёта первоначальных установок для открытия огня по цели. Ведение огня на поражение без пристрелки могло быть эффективным, но при условии точности определения координат. Как своих, так и противника, причём максимум – до нескольких метров. И если в определении координат огневой позиции особых проблем не было, то о работе артиллерийских разведчиков на наблюдательном пункте представление мало кто имел.
С тяжёлыми раздумьями капитан быстрыми шагами приблизился к батарее. У грибка, под промозглым ветром, ёжился в накинутой поверх бронежелета плащ – палатке часовой. Увидев нового командира батареи, он встрепенулся, словно проснувшийся воробей, и набрал в грудь воздуха для подачи команды батарее. Тропинин остановил его и прошёл в свой блиндаж, по пути распорядившись вызвать вычислителя, разведчика и связистов. Ожидая их прибытия, капитан выложил на столик чистую тетрадь и ручку. Как и в большинстве откомандированных в Чечню сборных подразделений, в батарее вместо четырёх положенных по штату, в наличии было лишь по одному офицеру. Он в своём лице совмещал работу командира огневого взвода, старшего офицера батареи, командира взвода управления или разведки и, наконец, командира батареи. По большому счёту, при ставшем традиционным здесь методе ведения огня без использования артиллерийской разведки, вполне достаточно было и одного обученного офицера. Но Алексей замахнулся на стрельбу, практиковавшуюся ещё артиллеристами Советской Армии – с введением рассчитанных корректур, основанных на наблюдениях за разрывами в делениях угломера! Тропинин вздохнул. Было смешно и грустно оттого, что предстояло объяснять давно позабытые вещи, когда-то элементарные в той, оплёванной ублюдками всех мастей Армии.
Когда прибыли вызванные солдаты, капитан выслушал доклад каждого из них и пригласил ближе к столу. Начал он с вычислителя. К радости Тропинина старший сержант помимо работы с пультом управления огнём, вполне сносно обращался и с буссолью. И всё же Алексей начал с азов. Убедившись ещё раз в навыках работы вычислителя на ПУО, он объяснил понятие веера и его разновидности. Обстоятельно рассказав, как он вычисляется, капитан привёл парню несколько примеров. Васильев всё схватывал, что называется, на лету. Приказав разведчику установить буссоль, он подробно повторил обоим порядок её ориентирования и действий со шкалами угломера и дирекционных углов. Затем, выйдя из блиндажа на огневую позицию, капитан показал порядок пользования буссолью при даче команд на каждый миномёт. Васильев всё сказанное и показанное ему вроде бы усвоил, при решении предложенных капитаном задач не путался, хотя и соображал на первых порах с некоторым запозданием.
– Знаешь, если почувствуешь, что с расчетами при изменении веера запутываешься, переходи на параллельный, только меня по рации предупреди! – сказал ему напоследок Тропинин.
С разведчиком и связистами дела обстояли полегче. Их задача выглядела попроще и по большей части им была знакома. Офицер проговорил с связистами несколько вариантов команд и объяснил разведчику особенности его действий ночью. И наконец, взглянув на часы, он отдал распоряжение:
– Выезд через час. Готовность через пятьдесят минут. Карабины автоматных ремней, треноги буссоли, всё, что издаёт звуки при ходьбе – перемотать бинтами.
И, помолчав немного, добавил:
– Бронежелеты не брать…
Тропинин прекрасно сознавал, какую ответственность берёт на себя последней высказанной фразой. Мало того, что он пренебрёг изданным в группировке приказом, запрещающим всякие перемещения ночью, ко всему прочему он лишал себя и шедших с ним в бой солдат средств индивидуальной защиты. Но вместе с тем он понимал, что в бронежилетах хорошо кататься на броне бэтээра, но не передвигаться перебежками и ползком по пересечённой местности, волоча при этом на себе боекомплект с оружием, довольно внушительных размеров оптические приборы и радиостанцию. И всё это при постоянной угрозе быть обнаруженными чеченцами.
Бэтээры пехотинцев прогревали двигатели, когда отобранная для выезда по маршруту команда выстроилась впереди. Старшим выезжал сам комбат. Он же провёл краткий инструктаж. После проверки снаряжения прозвучала команда: «По машинам!» Заурчали двигатели, и усыпанные пацанами два «крокодила» покинули территорию базы. Вечерело, и сумерки окутывали безмолвные низины. Порывы ветра леденящим холодом обдавали лица солдат. Собирался дождь. Где-то через неполных пару часов, установив в обусловленном месте мины, достигли района высадки группы Тропинина. Капитан, тронув сидевшего рядом командира баттальона за плечо, указал на одетого в бронежилет пулемётчика: