Дворик обетованный: читать начало книги онлайн

Хорошие они люди, хоть и не евреи. Но, прожив столько лет бок о бок с нами, поневоле станешь хорошим. Главное, что за столько лет они не стали антисемитами!

А вареники у Оксаны на самом деле знатные. Но ем я её вареники всегда без сметаны. Сейчас расскажу почему.

Лет двадцать пять назад у Оксаны был какой-то юбилей. Степан, сколько лет твоей жене? Сорок с хвостиком? И что за хвостик? Четырнадцать лет? Слушай, не морочь мне голову. Где ты видел такие хвостики?

Значит, это было двадцать четыре года назад. Оксана решила отпраздновать свой юбилей широко, с размахом. Она всех нас пригласила на вареники с вишней. Ах, дорогие мои, чтобы вы знали, что за вкуснота эти вареники с вишней! Тонкое тесто на домашних яйцах с Привоза, внутри которого краснеет сладкая, только что сваренная вишня… Именно такие вареники решила слепить тогда, двадцать четыре года назад, наша Оксана. Как сейчас помню: Степан вытащил во дворик два стола, и все женщины вышли лепить вареники. Так было раньше. Сейчас уже никто ничего не лепит. А тогда было весело: мы разговаривали, пели песни, потом варили вареники на Оксанкиной кухне в огромной алюминиевой кастрюле и, наконец, дружно садились за стол. Выпивка? А как же! Какое застолье без выпивки? Вареники, сало, селёдка с луком, политая подсолнечным маслом со вкусом семечек, и свежий чёрный хлеб – всё это было в нашей жизни. И никакой химии… Как их там называют – то, что в продукты кладут? С буквами «Е»… Не помню. Забывать стала…

Пока мы лепили вареники, Степан возился в комнате, готовил обои к поклейке. Но в то время в Одессе достать обои – это была целая проблема. Степан был хорошим сантехником, и у него был везде блат: несколько рулонов обоев ему достали прямо со склада. А клея для обоев ему почему-то не дали даже по большому блату. Мы ему сказали, чтобы Оксанка сварила крахмал, но Степан боялся клопов, а клопы к нам захаживали, особенно на крахмальный клей. Степан оббегал полгорода, и наконец кто-то из его друзей дал ему банку с клеем ПВА. Это такой белый клей, который нужно было развести водой, и широкой кисточкой мазать эти обои.

Степан аккуратно закрыл пол-литровую баночку с клеем капроновой крышечкой и поставил её на холодильник. Степанова Оксанка – чудесная женщина, но у неё есть один недостаток: она всё время ищет, что помыть. Я никогда не видела её без тряпки в руке. Она так тщательно моет свою маленькую квартирку, что, если бы вы к ней зашли без предупреждения, вы бы подумали, что только вчера она сделала генеральную уборку. У Океании всегда чистые окна и на верёвках висит постиранное бельё. Мне иногда кажется, что, если бы она могла, она стирала бы туалетную бумагу.

Оксана увидела банку с клеем на холодильнике, тщательно протёрла её тряпочкой и поставила в холодильник, подумав, что это сметана.

Когда гости сели за столы, на которых мы лепили вареники, Оксана торжественно вынесла огромное блюдо с варениками. Это была первая порция – остальные вареники ждали своей очереди попасть в кастрюлю. Позади Оксаны плёлся уже отметивший юбилей жены Степан и нёс банку. Вы уже догадались, что это была за банка, мои дорогие? Это была та самая банка с клеем, которую Оксана поставила в холодильник…

Все подняли рюмки, Степан ещё сказал странный тост. Я его запомнила.

– Дорогие соседи, – сказал Степан. – Предлагаю поднять тост за мою жену. За её золотые руки и шикарную тазобедренную композицию.

Все выпили, потом ещё, закусили чем Бог послал, и наконец дошла очередь до вареников. Каждый положил себе вареники и тщательно полил их «сметаной». Водка как-то приглушила все запахи, и отличить клей ПВА от сметаны не было практически никакой возможности. Стёпе было вообще всё равно: он уплетал вареники с клеем и нахваливал свою жену: вкуснее, мол, он нигде не ел. Я положила в рот вареник и услышала вопль Эти: «Отравили!»

Что было дальше – не передать словами: все плевались варениками, вытирали рот салфетками, запивали водой… Потом решили вызвать скорую помощь. «Скорая» приехала так быстро, как могла. Водитель этой «скорой» связался с больницей, и к нам приехали ещё три машины. Почти всех отвезли в больницу и на всякий случай сделали промывание желудков. Поскольку я не успела взять в рот вареник, я осталась ждать всех во дворе…

После этого конфуза мы долго не могли смотреть на вареники, дорогие мои, а теперь, если Оксана изредка зовёт соседей на вареники, все приносят свою сметану…

История восьмая

Театр на диване

Часть первая

Белла Николаевна

Я не знаю, жива она или нет. Я вообще ничего о ней не знаю. Мой Яшенька лет пятнадцать назад случайно встретился с ней в Израиле. Она похоронила маму и осталась совершенно одна-одинёшенька… Миша, ты помнишь Беллочку Кисельман с мамой?

Что значит «эту сумасшедшую»? Миша, чтобы я так жила: у неё были такие потрясающие стихи! Сумасшедшие такие стихи не пишут… Я не помню ни одного стиха от Беллочки, потому что они никогда и нигде не печатались. О, я слышу, что вы имеете мне сказать: стихи были бездарные, поэтому они не печатались. Сами вы бездарные, если так думаете. Беллочка была почти Есениным. Или даже нет. Она была почти Пушкиным! Она писала стихи на отдельных листочках бумаги и складывала их в огромную папку. А не печатала, потому что боялась, что у неё эти стихи украдут. Вы хотите послушать эту историю? Это грустная история, и у вас наверняка навернутся слёзы. Зачем вам плакать? Ну, разве что вы хотите промыть глаза слезами…

Беллочка поселилась в нашем дворике в начале девяностых. Я очень хорошо запомнила её приезд: как-то вечером в наш дворик заехал небольшой грузовичок. Следом ехало такси. Из такси вышла женщина лет пятидесяти в странной летней бежевой шляпке с цветами. Всё бы ничего, но была зима, и шляпка с цветами выглядела как-то по-дурацки. За этой женщиной из такси вылезла другая женщина – по всей видимости, её мама. Первая женщина встала посреди двора и крикнула во всю мощь своего голоса: «Уважаемые жители дворика! Среди вас есть мужчины, чтобы помочь двум одиноким женщинам занести мебель?»

Ой, что тут началось! Во всех окнах одновременно погас свет, и стало тихо, как в морге. Ну, во-первых, это был еврейский дворик, а где вы видели евреев-носильщиков? Мужчины нашего дворика не понесли бы мебель, если бы их даже попросила сама королева Англии. Во-вторых, еврейские женщины, как правило, очень ревнивы и намёк на одиночество расценили как объявление войны.

Женщина в шляпке постояла ещё минут пять и опять закричала: «Я заплачу деньги!» В окнах стали появляться мужские головы, но свет по-прежнему был выключен.

«Хорошие деньги!» – крикнула женщина. Во дворе появился Степан. Он встал возле дамы. Потом выполз мой Миша. Потом ещё пара мужчин вышли на призыв заработать «хорошие» деньги. Мужчины быстро перетаскали незатейливые пожитки странных дам и пришли за обещанными деньгами. Дама в шляпе раскрыла старомодную сумочку и, сверкая белозубой улыбкой, дала всем мужчинам про два рубля, объяснив им, что после покупки этой однокомнатной норы два рубля для неё – хорошие деньги. И ведь не поспоришь!

Пару дней их с мамой не было видно. Потом она снова появилась во дворике и так же громко заорала: «Уважаемые жители дворика! Мы с мамой вас всех приглашаем на пироги!»

Так произошло наше знакомство.

Комната сияла чистотой, и запахи свежевыпеченного теста неслись через весь двор, проникая в щели наших квартир.

Белла Николаевна Кисельман, так звали даму в шляпке, рассказала, что является не простым гражданином нашего города, а самой настоящей поэтессой, хоть и не признанной. Ещё она рассказала нам, что является обладательницей какого-то сертификата за изобретение какого-то театра. Такого театра, мол, нет в мире, и изобрела его именно она. Правда, бумажку нам не показала.

Мы тогда почему-то не обратили внимания на слова Беллы Николаевны, а зря. Именно из-за этого патента, будь он неладен, и произошла эта странная история, которая была бы очень смешной, если бы не была одновременно грустной. Мама Беллы Николаевны, Эсфирь Самуиловна, была женщиной не простого происхождения, как она нам рассказала, – из тех, что в своё время многого лишились. Переехали они в наш дворик по обмену, поскольку имели огромный долг за пятикомнатные хоромы, в которых они жили до переезда. Женщины испекли потрясающие пироги с капустой и картошкой и рассказывали нам про свою жизнь. Мы слушали их, как будто смотрели кино.

Беллочка, то есть Белла Николаевна, на самом деле писала прекрасные стихи и болела театром. В первый же вечер нашего знакомства она продемонстрировала нам своё творчество. И если стихами мы заслушались, то её изобретение вызвало у нас, как бы это помягче-то сказать… недоумение.

Белла Николаевна вышла на кухню и появилась перед публикой в странном виде: на голове её блестела маленькая пластмассовая корона, на теле была трикотажная ночная рубашка розового цвета, а сверху, на рубашку, наброшена накидка. Это были две сшитые вместе свадебные фаты. Странный костюм завершали белые хлопковые носочки. Тапочки Белла Николаевна оставила у двери. Она подошла к магнитофону, нажала кнопочку, и оттуда полилась песня «На недельку до второго я уеду в Комарово» в исполнении Игоря Скляра. Мы все уставились на Беллу Николаевну, которая начала исполнять странный танец. Она металась по комнате, как угорелая, цепляя всех своей накидкой из фаты, а когда зазвучал припев, женщина начала крутиться на одной ноге, как балерина. Это при её-то формах! Весь припев Белла Николаевна производила впечатление на ошарашенную публику, а потом опять стала бегать по комнате. Скажу честно, я не очень поняла, за какую конкретно часть своего выступления она получила патент. И никто не понял. Все смотрели на немолодую женщину в формах и тоже не знали, что сказать. Когда закончилась песня, Белла Николаевна села на стул, ни капельки не задыхаясь, и спросила присутствующих: «Ну?» Все сразу загалдели, что пора домой, поблагодарили за «чудесный вечер» и как-то потихонечку рассосались.

Мы с Мишей шли домой молча и на вопрос Яшеньки: «Ну как?» сказали, что пироги были восхитительными. «А что за музыка там играла?»

И вот тут мы с Мишей стали смеяться… Смеялись долго, до слёз, вспоминая фуэте Беллы Николаевны в розовой ночной рубашке и белых хлопковых носочках.