Дворик обетованный: читать начало книги онлайн

Через два дня Милочке позвонила какая-то женщина из полиции и сказала, что у неё есть вопрос по поводу наследства. Мила спросила, может ли она без мамы решить этот вопрос, и на трясущихся ногах прибыла по указанному адресу.

Женщина положила перед Милочкой какую-то очередную бумагу и сказала, что это решение по иску её брата, Апельмана Ицхака, о разделе имущества. Мила прочитала бумагу и вопросительно посмотрела на женщину в форме.

– Простите, вы можете мне объяснить, о чём идёт речь? – попросила Милочка.

– О господи, что тут непонятного? – воскликнула женщина-полицейский. – Речь идёт о пистолете, который был записан на вашего отца, Зиновия Апельмана.

– А что с ним не так? – заплетающимся языком спросила Милочка.

– Да всё с ним так. Дело в том, что ваш брат Апельман Ицхак подал прошение о наследстве во все инстанции. Но ваши родители позаботились об этом раньше и составили завещание, в котором указали, что всё движимое и недвижимое имущество переходит к тому из них, кто остаётся жить. В завещании указана двухкомнатная квартира и машина…

Женщина посмотрела в бумагу.

– И машина «Запорожец». Но в завещании не был указан зарегистрированный пистолет, который тоже является имуществом. Пистолет и четыре пули. Так вот, согласно закону ваш брат Апельман Ицхак является наследником первой линии и имеет право на одну треть не описанного в завещании имущества. Половина пистолета по закону принадлежит вашей маме Марии Апельман. Половина доли вашего отца, то есть четверть пистолета и одна пуля, принадлежит вам, а четверть пистолета и одна пуля принадлежат вашему брату Апельману Ицхаку.

Милочка сидела потрясённая и понимала, что таким образом папа посмеялся над всей этой дурацкой затеей с наследством. Или не сам папа, потому что он не мог спрогнозировать эту нелепую ситуацию.

– Так что мне теперь нужно сделать? – спросила Милочка, едва сдерживая смех.

– Подписать этот документ, согласно которому вы являетесь владелицей четверти пистолета и одной пули. И вам нужно будет привезти сюда маму, чтобы она тоже подписала этот документ.

– Скажите, а мой брат Апельман Ицхак тоже должен будет подписать эту бумагу? – уже не сдерживая смеха, спросила Милочка.

– А то как же! Он тоже наследник вашего отца! – тоже не сдерживая смеха, ответила женщина в форме.

И тут в голове Милочки созрел план.

– Скажите, а я могу отказаться от принадлежащей мне доли наследства в пользу моего брата? – спросила она, смеясь в голос.

– Конечно, можете, – с хохотом ответила женщина-полицейский. – А вот вашей маме я не советую этого делать. Половина пистолета и две пули – это тоже деньги. Приезжайте через неделю, я подготовлю все бумаги.

Сколько они хохотали в этом кабинете, я не знаю. Милочка хохотала до слёз, когда сказала мне, что представляет, какие глаза будут у Ицика, когда ему торжественно вручат бумагу, в которой сказано, что таки да, и он тоже является наследником своего отца и унаследовал часть отцовского состояния.

Да, и ещё… Милочка прибежала домой и рассказала лежащей Мане всю эту историю. Маня встала с кровати, хорошо поела, посмотрела на Милочку и сказала:

– Вот папа бы посмеялся…

Потом она подняла глаза к небу и произнесла:

– Спасибо, Зямочка… Спасибо, Господи…

История десятая

Сумка под кроватью

– Ой, Миша, что-то мне нездоровится сегодня. Как это «Бэтя, уйди с балкона»? Это звучит угрожающе, тебе так не кажется? Я это трактую так: «Бэтя, зайди в комнату и сдохни дома, лёжа на диване». Миша, я знаю одно: пока я могу сделать эти одиннадцать шагов до балкона, я ещё живая. Когда я смогу сделать десять – считай, что меня уже нет. И потом, если я не выйду на то, что можно ещё назвать балконом, все подумают, что меня уже нет. Что ты такое говоришь? Как это «тебя тут никто уже не знает»? Пока я хожу на балкон, меня знают все. Я знаю не всех – но кого это волнует? Вот же они все передо мной, как на ладони. Я путаюсь в датах и даже в десятилетиях, но у меня ещё очень приличная память. И потом, когда я сижу на балконе, ты ещё там, в комнате. И я могу с тобой разговаривать, Миша. А когда я иду спать, ты молчишь как рыба. Я уже почти привыкла к твоему молчанию. И Яшенька молчит. Он поставил мне компьютер, и я научилась нажимать на три кнопки: одну – чтобы его включить, вторую, чтобы включить этот бесплатный переговорный пункт. Скайп называется. И третью – чтобы выключить. Яшенька, когда ставил мне этот ящик, сказал, что это моё окно в мир. Миша, мы с тобой вырастили достойного мальчика, но глупого. Моё окно в мир – это мой балкон. Да нет, Яшенька никогда не был глупым. Но тут он сглупил. Да, звонит каждый день. Как только видит, что я «в скайпе», звонит. Вот объясни мне, Миша, как можно быть в двух местах одновременно: дома и в скайпе? Хотя кого я спрашиваю? Тебе это известно лучше, чем мне…

А помнишь, как Яшенька уезжал? Он не уезжал – он бежал от бандита. И что, что это его друг? Что, друг не может быть бандитом? Богданчик и был таким бандитом ещё со школы. Хитрюга и бандит. Это он взял Яшеньку на работу в свою фирму, когда здесь начался развал всего того, во что мы с тобой так верили. Ладно, не ворчи: во что я так верила. Ты всегда не любил советскую власть, я знаю. И когда она пала, Яша остался без работы, без ничего. Поездки в Польшу не обогатили нашего сына, а на работу молодому специалисту было не устроиться: у нас начинался самый настоящий капитализм.

Богдан, будь он неладен, организовал фирму. Они на этой самой фирме ничего не производили, но всё время что-то продавали. В наше время это называлось «спекуляцией». Однажды, сидя на кухне, Богдан с Яшенькой обсуждали, как наш Яшенька поедет на завод покупать какую-то проволоку. Богдан сказал, что проволоки этой целый грузовик и что Яшенька должен дать кому-то взятку, чтобы купить эту проволоку очень дёшево. А потом он должен вывезти эту проволоку с завода, заехать за угол, развернуться и въехать обратно. Потом он должен дать кому-то взятку и продать эту проволоку, но уже дорого. Потом он опять должен дать взятку, купить эту проволоку опять дёшево, выехать с завода, развернуться и за взятку продать эту проволоку опять дорого на том же заводе.

Я не очень понимала, что это за бизнес: они должны были где-нибудь разгрузить эту проволоку, хотя бы для приличия, но Богданчик никогда не был приличным человеком. Когда я спросила об этой проволоке Яшеньку, он ответил, что если бы Богданчик всё время разгружал проволоку, бизнеса бы не получилось. За день они делали пять-шесть кругов, и это были огромные деньги. Не у Яшеньки, конечно, а у этого ворюги. Яшенька только получал зарплату. Наша кухня была у них конспиративной квартирой. Когда я возмутилась, говоря Яшеньке, что он навлечёт на нас беду с их конспирацией, он ответил, что вся страна в беде и что никому нет дела до нашей кухни. Он таки был прав, Миша.

А ты помнишь ту ночь, когда мы не спали? И я помню. Я на всю жизнь запомнила.

Яшенька прибежал встревоженный и сказал, что ему нужно кое-что принести домой.

Ты, Миша, спросил, что конкретно ему нужно принести домой и почему наш сын так встревожен?

– Папа, не переживай, – сказал Яша, вытаскивая из-под кровати в нашей спальне старые, как моя жизнь, чемоданы.