«Да, гордец он ещё тот! Этот факт всегда можно будет использовать с пользой для короны!» – подумал Людовик, но вслух произнес:
– Мессир Годфруа де Лузиньян! Мы нисколько не сомневаемся в весомости ваших слов. Но, может быть, есть такая необходимость спросить желание нашего доброго слуги, сенешаля де Леви, и вашей милейшей сестрицы? – Он повернулся к де Леви, вид которого был непроницаем, но сердце готово было выпрыгнуть из груди от неожиданно свалившегося на него титула, должности, привилегий, знатности и, прежде всего, счастья видеть и обладать, недостижимой, до сего момента, Луизой де Лузиньян, самой прекрасной и желанной из женщин на свете! – Вы, я надеюсь, не против, мессир сенешаль?
– Приму с великой честью породниться с таким благороднейшим родом Франции. – Потупи взор, произнес Годфруа.
– Ну, вот и все! Факт сговора и помолвки можно считать свершившимся. Осталось так, самая малость, обменяться какими-нибудь безделушками в знак согласия сторон. – Улыбнулся довольный удачным и, самое главное, быстрым сватовством принц.
– Прими от меня, тёзка, наш фамильный перстень. Пусть это будет залогом нашей будущей дружбы и согласия! – Протянул перстень с фамильным гербом Лузиньян.
Годфруа снял с пояса кошель, в котором хранились великолепные бусы, серьги и три перстня, все украшенные алмазами, рубинами и жемчугом, и протянул Лузиньяну:
– Возьми и ты, брат мой названный, эти скромные дары для твоей сестры Луизы, в знак моего согласия и обещания жить с ней по законам Божьим, чтить и уважать отца твоего и весь ваш род, как своих родных!
– Молодцы! Вот это вообще, словно из древней «песни о Роланде» вышло! – Засмеялся Людовик. – Выздоравливайте, мессир Лузиньян. Мне еще понадобятся ваш меч и ваши вьючные лошади для богатых трофеев!
Они поклонились и пошли к палатке принца. По дороге Людовик толкнул локтем замечтавшегося новоиспеченного сенешаля Годфруа и сказал:
– Ну что, «Фома Неверующий»! Изволил, подлец, сомневаться в словах своего хозяина!..
Годфруа до сих пор не верил в свалившееся на него счастье, ответил:
– Что Вы, сир!.. Я…
– Ладно, молчи. Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. От всего этого можно и умом тронуться! Давай лучше перекусим чуть-чуть. Что-то я проголодался! Заодно попробуем разных специй, которые хотел стащить мессир Лузиньян! Я тоже обожаю перец и «все-такое-прочее»!
Они подошли к палатке, возле которой слуги уже заканчивали сервировать стол. Принц повелел подать море вина и изжарить пять молодых бычков, пригласив за стол всех находившихся в лагере командиров. Рыцарям Людовик приказал приготовить с десяток баранов и пятерку молодых хряков, выкатив для запивки дюжину бочонков вина, отнятого у графа де Руси в числе трофеев.
– Пейте, ешьте, наслаждайтесь жизнью победителей! Ни в чем себе не отказывайте, Мессиры рыцари! – Поблагодарил он своих рыцарей за верную службу. – Мессир де Нанси! Прикажите вон ту катапульту заряжать костями и объедками с нашего общего стола и «возвращать» добро, отнятое у графа де Руси, его владельцу!..
Рыцари весело засмеялись и принялись за мясо и вино. Катапульта стала производить выстрелы в сторону замка, посылая вместо камней обглоданные кости животных, принадлежавших раньше графу де Руси. Хохот и веселье продолжалось до полуночи…
Отойдя от рыцарей сотни Годфруа и других командиров, принц Людовик вернулся к своему столу, где его с нетерпением поджидали собравшиеся командиры. Он повелел налить себе большой золотой кубок прекрасного анжуйского вина и произнес:
– Мои славные мессиры рыцари! Поднимаю кубок за ваше здоровье! Пусть удача не оставляет меня и вас, как в эти благословенные весенние дни 1102 года!
Он выпил до дна большой кубок вина. Своим, богато инкрустированным, кинжалом принц поддел кусок прекрасно прожаренного мяса, обильно сдобренного трофейными приправами и специями и, откусив большой кусок, произнес:
– Мессиры! Предлагаю следующий тост за нашего шевалье де Леви! Нового сенешаля графства Дрё, моей вотчины!..
Стол утонул в приветственных криках радости, несущихся из глоток рыцарей принца. Все наперебой поздравляли Годфруа с назначением на такой высокий и значительный пост. Когда все выпили за данное назначение их товарища, Людовик поднял свой кубок и сказал:
– Мессиры! Это ещё не всё!!! Поздравьте нашего «рыжего» сенешаля с предстоящей женитьбой на одной из родовитейших невест королевства! Наш малыш «взял приступом» гордый дом Лузиньянов!
Стол буквально взорвался восторженными возгласами одобрения и поздравлений в адрес их товарища, на голову которого фортуна, руками благодарного и щедрого принца, осыпала в одночасье столько благ!
Людовик сел и, выпив вина, стал кушать, наблюдая за своими рыцарями.
«Боже мой! Как мало надо людям для счастья… – подумалось ему. – Дай им землицы кусок, жену и титул, и они горы свернут для тебя…»
Рыцари, опьянев от выпитого вина, запели веселую походную песню, принц подхватил её вместе со всеми. Через мгновение лагерь утонул в громком хоре веселья и счастья, охватившем всю равнину возле замка графа де Руси…
Эбл стоял на верхушке башни и смотрел на лагерь принца, где, словно издеваясь над ним, рыцари накрыли большие столы и принялись пить его вино, поедать его скотину, а, словно в издевку, бросали обглоданные кости своей катапультой в его замок, словно собаке. Ненависть к этому молодому повесе, прохвосту и везунчику Людовику застилала глаза графу. Лучники, которым он приказал, во что бы то ни стало, попасть в принца и его спутника, прогуливавшихся возле его рва, словно сговорись и мазали мимо двух отчетливо видных целей. Граф не решался напасть днем на лагерь принца, слишком очевидно было превосходство войск Людовика над его отрядом, особенно в дисциплине и четкости организации охранения. Эбл решил выждать несколько дней, чтобы потом, усыпив бдительность, решительно атаковать ночью и разбить врага или самому погибнуть.
Отпущенные Людовиком пленные докладывали о ширящихся погромах, потравах и поджогах, учиняемых воинами Людовика на землях графа де Руси, словно это были не христианские земли, а территории сарацин каких-нибудь! Утешало графа только одно, знатные владетели земель королевства, собравшиеся в войске принца, сидели в своем лагере и не принимали участие в грабительских походах Людовика. Значит, считал граф, надежда на перемирие еще оставалась. Он прождал почти неделю с лишним и вот, когда ему доложили лазутчики, что большая часть отрядов разошлась из лагеря в разные направления, решился на вылазку.
Ночью, где-то около третьего часа, граф Эбл де Руси, его сын Жискар и около двух сотен конных воинов графа, обмотав тряпками копыта коней, скрытно вышли из замка и, не проронив ни звука, напали на барбакан возле моста. Они, блокировав в нем арбалетчиков, устремились на сонный лагерь принца Людовика.
Как назло, это выяснилось позже, луна была закрыта тучами. Стояла непроглядная темень. Воины графа, внезапно возникшие из темноты, с криками бросились на спящих в палатках, рубя и поджигая все вокруг. Его рыцари начали топтать спящих, мечущихся полуодетых воинов, стараясь добраться до главной палатки, в которой должен был находиться принц Людовик. Среди зарева разгоравшихся, то тут, то там, шатров и палаток, граф Эбл, его сын Жискар и костяк верных рыцарей, числом около сорока, прорубался к возвышению, где стояла ненавистная палатка.