Исход Русской Армии генерала Врангеля из Крыма: читать начало книги онлайн

Почти одновременно с нашей атакой Отрады разыгрался бой и у шедшего в арьергарде дивизии 1-го Дроздовского полка, который был атакован со стороны села Рождественского 14-й кавдивизией армии Буденного. Присутствовавший при отражении этой атаки генерал Кутепов сказал командиру полка генералу Чеснокову, что «никогда не видел раньше, чтобы пехота встречала кавалерийскую атаку с песнями и так спокойно, как на маневрах».

Уже в темноте вся ударная группа снова собралась в Отраде, мест для размещения в которой для подошедших частей не хватало. К наступлению ночи противники располагались: в селе Ново-Троицком и его районе — штаб конной армии и почти все ее части вместе с 4-й кавдивизией, выбитой из района Ново-Алексеевка — Сальниково — Геническ частями 2-й армии генерала Абрамова (3-й Донской дивизией генерала Гуселыцикова, которой был придан 1-й взвод 3-й Дроздовской батареи, частями 7-й пехотной дивизии III корпуса генерала Скалона и Кубанским пластунским батальоном), в 8 верстах восточнее в селе Отрада ударная группа генерала Кутепова; в 7–8 верстах еще восточнее по той же линии в селе Рождественском 14-я кавдивизия красных. Таким образом, части конармии оказывались разделенными нашей ударной группой. Пока командование 14-й кавдивизии, учитывая опасность для нее ночевки в Рождественком, обдумывало план соединения дивизии с остальными частями конармии, корниловцы по приказу генерала Кутепова ночью атаковали село и выбили оттуда красных, после чего конный корпус вместе с Корниловской дивизией заночевал в Рождественском. В результате боев 17 и 18 октября главные силы конной армии Буденного, долженствовавшие разбить нашу ударную группу и закрыть возможность отхода почти всех сил Русской Армии в Крым, были сброшены с пути движения группы генерала Кутепова, причем управление красной конницей нередко нарушалось, а некоторые ее части были при этом весьма сильно потрепаны. Так 1-я бригада 11-й и 3-я бригада 6-й кавдивизии утеряли связь со штабом армии вечером 17-го при беспорядочном отходе и оказались ночью в Ново-Троицком, т. е. в 30 верстах южнее места боя. 2-я и 3-я бригады 14-й кавдивизии, потеряв связь со штадивом вечером 18 октября, попали в Ново-Троицкое лишь 19 октября, а 1-я бригада той же дивизии соединилась с ними только 20-го.

Говоря о примерах массирования артиллерийского огня в период Гражданской войны и удачного его использования, советский военный исследователь В. Триандафилов приводит действия ударной группы генерала Кутепова при ее движении к перешейкам из Агаймана, когда, по его словам, «была использована вся мощь наличной артиллерии», и указывает, что «огневая линия, которую удалось создать белым при этом отступлении, оказалась для красной конницы непреодолимой». По словам того же автора, к концу дня 18 октября белые уже «расчистили себе дорогу в Крым, разбив и отбросив в район Ново-Троицкого все части 1-й конармии».

Весь день 19 октября ударной группе генерала Кутепова было приказано задерживать в районе Александровка — Отрада — Рождественское конармию Буденного, сосредоточившуюся полностью на этом участке, и тем дать возможность остальным частям Русской Армии совершить спокойно их дальнейший отход, по приказу, в Крым. Первые два села обороняла Дроздовская дивизия, а третье — конный корпус генерала Барбовича и Корниловская дивизия.

С рассвета начались атаки красной конницы на всем протяжении указанного фронта; вся конная масса Буденного была в движении, стремясь охватить нас со всех сторон и замкнуть кольцо окружения. Дроздовской дивизии пришлось отбиваться с севера, с юга и с запада; защищенным оставалось только восточное направление на Рождественское, где доблестно вели бой, переходивший неоднократно в конные атаки, Конный корпус генерала Барбовича и корниловцы. Волны красных всадников встречались нашим беглым артиллерийским огнем, пачками пулеметного огня и залпами пехоты. Мало кто из рядовых бойцов, участвовавших в этом сражении, мог представить себе, что делается у непосредственных соседей справа и слева, так как ничего, кроме вихря огня и грохота разрывов и выстрелов на собственном участке, слышно не было. Одну из первых и наиболее мощных атак на северную окраину Отрады приняли на себя части 1-го и 3-го полков, в передовых рядах которых находился начальник дивизии генерала Туркул. По его приказу наши части встретили эту атаку сначала полной тишиной и прекращением огня, и только когда красная конница была уже близко, генерал Туркул сам подал команду «Огонь!». С огромными потерями отхлынула эта начальная волна красных. Пулеметы капитана Трофимова^{230} останавливали все живое в поле перед околицей села. Был момент, когда красные около 11 часов дня врывались уже было на левом фланге через кладбища в Александровку, угрожая этим и Отраде с тыла. За эту попытку командир особой кавбригады т. Колпаков, скакавший во главе эскадронов уже по улице селения, заплатил своей жизнью.

На мерзлой земле перед селениями после каждой из атак, а они следовали с промежутками примерно в 1–1½ часа, оставались лежать убитые и раненые люди и лошади. По полю бродили и носились кони, потерявшие своих седоков. До самого вечера продолжались атаки конницы, сопровождавшиеся интенсивной артиллерийской подготовкой, но успеха Буденному достигнуть не удалось. Фронт Александровка — Отрада — Рождественское полностью оставался в руках нашей ударной группы. Из захваченной у красного ординарца копии донесения Буденного выяснилось, что он просит на 20 октября отдыха-дневки для приведения своих частей в порядок и ссылается на то, что они прямо подавлены огнем и стойкостью сопротивления белых и понесли громадные потери вообще и в частности в высшем командном составе. За последние бои были убиты: начальник 2-й кавдивизии т. Морозов, комиссар той же дивизии т. Бахтуров, тяжело ранен и с трудом был вынесен с поля боя начальник 4-й кавдивизии т. Тимошенко, убит командир особой конной бригады т. Колпаков и многие другие чины командного состава. Командюж Фрунзе доносил главкому Каменеву следующее: «Поражаюсь величайшей энергии сопротивления, которую оказал противник. Он дрался так яростно и так упорно, как, несомненно, не могла бы драться никакая другая армия».

Казалось, что успех сражения склоняется в нашу пользу, и в боевых частях на фронте уже ожидали получения приказа об обратном движении на следующий день на север для преследования армии Буденного, как отмечено в сохранившихся боевых записях вечером 19 октября 1920 года у автора этих строк. Но подтягивавшиеся со всех сторон к полю сражения свежие красные части создавали слишком неравные условия борьбы у самых перешейков, несмотря на одержанный над армией Буденного успех, и утром 20 октября ударной группе генерала Кутепова было приказано перейти к станции Сальково. Констатируя, что красные превышали нас численно более чем в четыре раза, советские источники отмечают, что «такого превосходства сил за все время Гражданской войны Красная армия не имела ни на одном из фронтов, ни в одной операции».

Отойдя с боями к Сальково и пропустив через себя отходившие в Крым все наши войска, Дроздовская дивизия заняла фронт севернее перешейка с целью временно на этой линии задержать противника и тем обеспечить возможность медленной переправы наших частей по Чонгарскому мосту на полуостров. Атаковавшие нас в 22 часа 30-я стрелковая дивизия 4-й советской армии и 6-я кавдивизия армии Буденного потеснили было наше расположение, но были остановлены и дальше в эту ночь продвинуться не смогли.

Сражение в Северной Таврии закончилось. Несмотря на прорыв всей конной армии красных в наш глубокий тыл, окружение ударной группы генерала Кутепова значительно численно превосходившими ее войсками, красные не смогли путем боя парализовать волю к сопротивлению наших войск. Их хорошие качества и соблюдение военных принципов дало нашему командованию возможность парировать незначительными частями действия многочисленных красных армий и сосредоточенным кулаком пробиться в Крым, нанеся поражение конной армии Буденного. План красного командования выполнен не был, ему не удалось добиться ни уничтожения живой силы противника в Северной Таврии, ни занятия «с налета» перешейков, при последовавших штурмах которых были уложены десятки тысяч красноармейцев, погибших за чуждые им и попираемые теперь всем русским народом цели.

Начались непрерывные атаки наших укрепленных позиций. На смену разбитым атакующим красным дивизиям и полкам выдвигались новые из глубоко эшелонированных резервов. Бои по количеству введенной в дело артиллерии напоминали самую напряженную борьбу за укрепленную полосу на фронтах мировой войны. Предел сопротивляемости белых частей и человеческих сил был уже превзойден. Обойденные по замерзшему Сивашу через Литовский полуостров наши части после неудавшейся контратаки в ночь с 26-го на 27 октября оставляют Турецкий вал у Перекопа и отходят на последнюю линию Юшуньских позиций. Дроздовские полки в боях теряют большинство командного состава. Заболевшего тифом начальника дивизии генерала Туркула увозят без сознания в лазарет. Командование дивизией принял генерал Харжевский.

И вот наступило роковое 29 октября. На рассвете — немного раз после этого нам уже оставалось встречать восход солнца на родной земле — переброшенная с Юшуни в район Карповой Балки Дроздовская дивизия вместе с приданными ей частями генерала Андгуладзе была двинута в свою последнюю контратаку. Предполагалось прорвать фронт красных, с тем чтобы бросить нашу конницу в тыл всей Юшуньской группы противника. Казавшееся почти невозможным для наших сил приказание было выполнено. Удар был так силен и стремителен, что красные цепи, сбивая друг друга, отхлынули назад, отставив в наших руках орудия и свыше 1000 пленных. Фронт был прорван, и 3-й батальон 1-го Дроздовского полка подходил уже к Карповой Балке… Но в образовавшийся прорыв не влились те наши части, которые должны были быть брошены в тыл атакующим Юшунь красным, ибо к этому моменту вопрос об эвакуации Крыма был уже решен. «Получалось необычайно сложное положение, — говорит красный начдив Голубев, — когда противники, одержав крупные успехи на разных направлениях, взаимно угрожали тылам друг друга. Трудно сказать, чем это могло бы кончиться…» Описывая этот же бой, В. Триандафилов говорит, что «около 11 часов положение сложилось настолько критически, что было опасение, что конница генерала Барбовича прорвется на Армянск в тыл всей 6-й армии. Введением в дело последних резервов положение здесь было спасено».

Оставшиеся без поддержки и сжатые с двух сторон подошедшими резервами красных, дроздовцы принуждены были отойти в исходное положение. Последняя атака Дроздовской дивизии захлебнулась не по ее вине. Полки вынесли из огня своих убитых и раненых. Их было больше, чем оставшихся в строю… по полученному в 17 часов на боевых линиях приказу Дроздовские части оторвались от противника и двинулись с фронта в назначенный им для погрузки Севастопольский порт.

Начиналась суровая жизнь изгнания, и здесь дроздовцы дали ряд примеров сплоченности, энергии и запечатлели новыми жертвами верность Белой Идее.

Г. Салищев{231}

Как выбралась наша пехота{232}

Кратко описав яростную схватку последнего кавалерийского боя в Крыму, Сергей Мамонтов прибавил: «Я не знаю, как выбралась наша пехота».

Часы последнего боя Дроздовской дивизии совпадают по времени с кавалерийским боем. Наибольшее напряжение выявилось под вечер. Наступление 3-го батальона 1-го Дроздовского полка остановилось вследствие недостаточной артиллерийской поддержки и появления двух броневиков, которые были приняты за свои. Они открыли огонь по нашей батарее почти в упор, повредив два орудия. Большевики зашевелились и во весь рост, густой шеренгой, медленно, почти без стрельбы, двинулись на нас.

Прекратился орудийный обстрел нашей цепи с левого фланга. Надо было ожидать фронтальной атаки. Я отдал приказание отходить в окопы, не скучиваясь, через проходы в проволоке. Из прохода вправо от меня верхом на лошади выехал командир батальона, полковник Петр Иванович Бикс^{233}. Я узнал, что он только что получил пулю навылет в ягодицу, и это мешало ему сидеть в седле.

Какой-то всадник, вероятно начальник, выехал рысью из неприятельской цепи и остановился на расстоянии выстрела. Можно был ожидать, что он будет стрелять по нашему командиру. Полковник Бикс обратился ко мне: «Григорий Яковлевич, вам удобнее: лежа или с колена». Я выстрелил и ранил всадника, вероятно не тяжело. Лошадь не дрогнула. Всадник упал за лошадью. Мы спокойно прошли через проволоку в окопы. Бой затихал. Я получил приказание отойти в резерв.

По диспозиции в арьергарде двигались корниловцы. Я приказал составить ружья в козлы и уселся перед линией. В сумерках подъехала группа всадников. Среди них был генерал Туркул. На его вопрос «Какая часть?» я ответил: «Третий батальон Первого Дроздовского». Генерал Туркул: «Вы можете идти в арьергарде?» — «Так точно, Ваше Превосходительство». Генерал Туркул: «Я вам дам знать».

Уже в темноте я был легко ранен заблудившейся пулей, пробившей две стальные крышки моих часов и повредившей два нижних ребра с левой стороны груди. (Часы берегу на память.) Убедившись, что больших повреждений нет, я снова уселся ожидать конного для связи.

Подскакавший в темноте всадник — полковник Корниловской части, — увидев группу, мирно отдыхавшую в лощине, разразился сильной бранью, а узнав, что я иду в арьергарде Дроздовских частей, удивился моему остроумию и сказал, что мне нечего делать в расположении чужой части, так как дроздовцы уже давно снялись с позиции. Я скомандовал «В ружье!» и двинулся нагонять полк.

После долгого перехода мы вошли в большое селение. Я назначил сбор за час до зари. Отдохнув, мы выступили из селения. Вскоре верстах в трех налево я увидел силуэт бронепоезда. Чтобы не оставаться в чистом поле при появлении неприятеля, я вошел в небольшой хутор. К нашему приятному изумлению, в нем оказались целые горы свежевыпеченного хлеба. Со стороны тыла одновременно въехал обоз. Чистенько одетый старший подбежал ко мне:

— Какая часть? Что вы здесь делаете?

— Мы здесь на минутку. Вот возьмем по буханке хлеба и пойдем к бронепоезду. Мы идем в арьергарде Дроздовской дивизии. Позади нас никого нет.

Через пять секунд обоз мчался, уходя в тыл.

Мы вздохнули, добравшись до железной дороги и построек. Мне сообщили, что у небольшого амбара стоит на посту забытый юнкер Алексеевского училища и охраняет 1000 пудов шоколада. Так как я уже убедился в магическом значении слова «арьергард», то сообразил, что я являюсь еще на несколько минут начальником боевого участка. Меня повели к юнкеру, и я — по уставу — скомандовал:

— Юнкер! Как начальник боевого участка, я приказываю вам покинуть ваш пост. Юнкер! Смирно! На плечо! Прямо перед собой шагом марш! Идти вольно!

В большом селении ничто не двигалось, но вправо от него какой-то кавалерийский отряд, изображая атаку, быстро приближался. Позже мне говорили, что это была особая пулеметная команда при дивизии генерала Барбовича, выступившая на фронт. Ею командовал ротмистр 10-го драгунского Новгородского полка^{234}. Он опоздал на погрузку на пароходы.

Прибежавший с бронепоезда солдат передал мне приказание грузиться. Мы взобрались на платформы, где лежали раненые. Я быстро заснул и проснулся, только когда бронепоезд остановился рядом с составом дроздовцев.

Таким образом, остатки третьего батальона 1-го Дроздовского полка представляли в какой-то момент последнюю пехотную часть, уходившую без боя на юг, так как корниловцы прошли селение не задерживаясь, и днем я нигде их не видел.