Исход Русской Армии генерала Врангеля из Крыма: читать начало книги онлайн

От города Александровска через остров Хортица генерал Кутепов направил Корниловскую ударную, Марковскую дивизии и Кубанскую конную дивизию генерала Бабиева, причем корниловцы и бабиевцы должны были идти к Никополю, пробиваясь через 2-ю Советскую конную армию (командарм Гай, имевший 2-ю, 16-ю и 21-ю конные дивизии); марковцам же было дано задачей прикрывать бабиевцев и корниловцев от советских резервов, которые могли бы подходить от Екатеринослава.

Неся обязанности начальника штаба Корниловской ударной дивизии, я ежедневно соприкасался с генералом Бабиевым и видел отличную работу его дивизии.

23 сентября 1-й Корниловский полк, прикрываемый огнем батарей, в упор стрелявших по вражеской позиции на правом берегу реки, вброд перешел через рукав Днепра, и в деревне Нижне-Хортицкая взял в плен полк 3-й советской стрелковой дивизии. Чтобы не мокнуть 2-му Корниловскому полку в студеной воде, генерал Бабиев посадил его на крупы коней своих казаков. 3-й полк перешел по мосту, который навели саперы.

Корниловская дивизия пошла к Орловке (в 30 км от переправы), а генерал Бабиев, сказав: «Пойду искать противника», рысью удалился от нас со своей дивизией. После небольших столкновений с конными частями красных он заночевал в деревне Токмаковке, в 5 км от Орловки, где мы стали на ночлег. Под вечер было совещание: начальники дивизий Бабиев и Скоблин, начальники штабов Гришин^{200} и я. Решено было не торопиться к Никополю: находясь у Орловки, Корниловская дивизия привлечет на себя 2-ю конную армию красных на значительном удалении от армии генерала Драценко; генерал Бабиев решил продолжать искать встречи с одной из дивизий вражеской конной армии: не в характере Бабиева было стоять пассивно в ожидании врага, — во мне зародилось почтение к этому казачьему генералу.

24 сентября корниловцев, стоявших у Орловки фронтом на юг, атаковали две конные дивизии; на наш 3-й полк, прикрывавший наш тыл, наступали с запада полки 3-й стрелковой дивизии (советские дивизии были 9-полковыми, а в трех Корниловских полках было 4000 штыков).

Огневой бой длился у нас весь день. Незадолго перед сумерками к нам спустился аэроплан с боевым приказом командира корпуса (генерала Писарева). Из Токмаковки, где снова стал на ночлег генерал Бабиев, прискакал за приказом полковник Гришин. В этот момент красная конница врубилась в левый фланг 2-го полка и достигла наших батарей. Авиатор стал просить поскорее его отпустить с нашим донесением командиру корпуса. Полковник Гришин поскакал в Токмаковку за подмогой. Через четверть часа сам генерал Бабиев привел одну свою бригаду, чтобы нам помочь в опасный момент. Но 2-й Корниловский полк уже отбросил врага, восстановил положение, но красные увели пленными около 100 наших артиллеристов.

Опять, как и накануне, состоялось совещание. Приказ генерала Писарева требовал спешного движения ударной группы (Корниловская и Бабиевская дивизии) к Никополю. Скоблин, узнав, что артиллерия расстреляла все свои запасы снарядов, предлагал идти к Хортицкой переправе, чтобы снабдить батареи огнеприпасами. Я возразил, что мы можем снабдиться в деревне Анастасиевке, куда отошли на ночлег две конные дивизии красных, атаковавшие сегодня нас: надо их атаковать до рассвета, и их артиллерийский парк будет нашим. Бабиеву это понравилось: «Пусть корниловцы атакуют с юга, а я ударю с севера, и обе конные дивизии будут в западне». Так и порешили.

Мы тихонько подошли к Анастасиевке. Красные не выдвинули сторожевого охранения — охранялись лишь на околице. Наши полки ворвались в село. Красные, кто поседлав, кто на неоседланной лошади, кинулись наутек. К сожалению, проводник плохо вывел Кубанскую дивизию: она только частично захлопнула западню. Генерал Бабиев, отделившийся от своего штаба, едва не попал в плен: вражеский всадник схватил его за башлык, но, хотя Бабиев владел лишь одной рукой (другая была ранена), ему удалось выхватить шашку и раскроить череп противнику.

В Анастасиевке мы захватили две батареи противника, все его обозы, а на железнодорожной станции у деревни — два вагона с огнеприпасами; освободили мы и наших пушкарей, взятых в плен вчера. Корниловцы пошли на Никополь, а генерал Бабиев сказал: «Пойду пошарить у берега Днепра» — и ушел на юго-запад. Там он захватил один «полчек», который красное командование забыло оттянуть с излучины Днепра южнее Хортицы.

Сбивая части 46-й стрелковой дивизии красных, которые пытались преградить нам путь к Никополю, мы к полудню пришли в большое село Чернышевка, подковообразно охватывающее огромный пустырь, покрываемый водой при разливах Днепра; сейчас пустырь был сух. 1-й Корниловский полк вел бой за северный выход из села, где красная пехота преграждала нам путь к Никополю; прочие наши полки стали, присели, прилегли на улицах села.

Вдруг на холмах к югу от Чернышевки показалась конница силою в дивизию; она быстро шла к селу. Генерал Скоблин поднял 2-й полк и улицами повел его бегом наперерез коннице. На пустырь с двух улиц одновременно выскочили: Бабиев со штабом, а за ним головная сотня дивизии и Скоблин со штабом и за ним головная рота 2-го полка. На момент все остановились, но Бабиев узнал нас, приветливо помахал нам рукой и наметом повел колонну своей дивизии через пустырь, намереваясь, очевидно, атаковать противника в северной части села, откуда доносилось стрекотание его пулеметов.

Я с криком: «Стой! Передать по колонне генералу Бабиеву: Стой!» — поскакал догонять кубанского генерала. Догнал и доложил: «Ваше Превосходительство, вы атакуете 1-й Корниловский полк». — «А почему же он на меня выставляет свои пулеметы?» — «Потому что принимает вас за красную конницу». — «Вы уверены, что там — корниловцы?» — «Докладываю совершенно уверенно». Бабиев подал команду «Стой!», видимо раздосадованный, что надо отказаться от атаки. Таков был генерал Бабиев! Не в обиду будет сказано о коннице всякого рода и всех наций, что она склонна беречь себя, памятуя, как трудно ей восстанавливать понесенные в бою потери; Бабиев же был со своей дивизией в непрестанной активности и в поисках врага для боевой встречи.

1-й Корниловский полк сломал сопротивление 46-й советской дивизии. Гай, после разгрома у Анастасиевки, не следовал за нами, не мешал нашему движению, и мы — обе дивизии — утром 26 сентября вошли в Никополь. Корниловцы стали поспешно переправлять за Днепр трофейный обоз, загружавший дивизию, как вдруг сторожевое охранение донесло, что с севера к Никополю приближается кавалерийская масса. Генерал Бабиев немедленно пошел ей навстречу, Корниловские полки стали на позицию. Оказалось, что это была конница генерала Науменко, посланная генералом Драценко, чтобы, согласно оперативному плану генерала Врангеля, прихватить с собою Кубанскую дивизию. Прежде чем мы могли усомниться в праве генерала Драценко подчинить себе Кубанскую дивизию, подчиненную генералу Кутепову, прилетел из Александровска летчик с приказом: кубанцам идти во 2-ю армию, а корниловцам возвращаться к Хортицкой переправе, где марковцы едва сдерживают натиск красных юнкерских бригад (красных курсантов).

С огорчением расстались мы с генералом Бабиевым, великолепным боевым сотрудником, а через несколько дней узнали, что расстались навеки: в составе Конного корпуса генерала Науменко генерал Бабиев участвовал 27 сентября в бою у Апостолова и был убит. Дошли слухи, что смерть его привела в расстройство не только его дивизию, но и прочие дивизии генерала Науменко, и вся конница пошла к переправе у Ушкалки, вместо следования к Каховке. Заднепровская операция была сорвана.

Многих генералов пришлось мне видеть на театрах Великой и Гражданской войн, но равного в боевой энергии генералу Бабиеву не встречал. Им должно вечно гордиться Кубанское казачье войско.

Раздел 3

В. Кравченко{201}

Дроздовцы в последних боях{202}

1 сентября ожидался приезд генерала Врангеля в район Дроздовской дивизии, а в ночь на 1 сентября из 2-го Дроздовского стрелкового полка к красным перебежало несколько стрелков с офицером. Были вызваны все полки, и устроена репетиция смотра и парада. В 14 часов над Фридрихсфельдом появились семь советских истребителей и «Илья Муромец», сбросившие много бомб и листовок, приблизительно такого содержания: «Сегодня у вас будет Врангель. Не верьте ему, что он будет вам говорить». В это же время бронепоезда красных обстреляли колонию из тяжелых орудий. Вышло очень удачно, что налет и обстрел были после репетиции парада и перед приездом генерала Врангеля. Но все же было ранено около 20 стрелков.

В 17 часов дивизия, кроме 3-го полка, находившегося в Пришибе, выстроилась у мельницы для встречи генерала Врангеля, который около 18 часов прибыл на автомобиле, в сопровождении большой свиты. С ним прибыли генерал Кутепов, командующий 1-й армией; генерал Писарев, командир 1-го армейского корпуса; от правительства — Кривошеин и представители иностранных держав — адмирал американской службы Мак-Кели; полковник английской армии Уэлып; французский майор Эть-еван; американский полковник Нокс; капитан 2-го ранга британского военного флота Будварт; майор сербской армии Стефанович; майор японской армии Такахеси и поручик польской армии Михальский — в сопровождении семи корреспондентов наиболее распространенных заграничных газет. Генерал Врангель был в Дроздовских погонах, а генерал Кутепов в полной Дроздовской форме. Во время смотра дивизии красные обстреляли район мельницы тяжелой артиллерией, но, к счастью, разрывов ближе 30 саженей от стоящих частей не было, не было также и потерь. Все время, пока генерал Врангель находился в районе дивизии, над колонией Фридрихсфельд кружились наши аэропланы.

Генерал Врангель обошел все построенные части, благодарил доблестных дроздовцев — стрелков и артиллеристов — за славную боевую работу, лично сам приколол ордена Святого Николая Чудотворца начальнику дивизии генералу Туркулу и его помощнику генералу Манштейну (теперь 3-м полком командовал полковник Дрон), 1-й, 2-й, 3-й и 7-й батареям выдал серебряные трубы с лентами ордена Святого Николая Чудотворца, в хороших футлярах, с надписями на серебряных дощечках. На этих дощечках были соответствующие надписи, например для 3-й батареи: «3-й батарее Дроздовской артиллерийской бригады — 24/6 1920». Выдавая трубы, генерал Врангель сказал: «Даю вам трубы. Пусть они протрубят атаку, а атака — это победа».

От каждой батареи на смотру было представлено по взводу, причем 7-я батарея успела к этому времени перевооружиться, получив вместо французских 75-мм пушек 10-см немецкие гаубицы. Эти гаубицы были в очень хорошем виде и отличные, но, к сожалению, к ним прибыл ограниченный запас снарядов. В это время в Крыму вообще было весьма мало артиллерийских снарядов, и за каждый выпущенный снаряд приходилось отчитываться перед командиром артиллерийской бригады. Уже в июле месяце совершенно не стало снарядов к 4 5-линейным английским гаубицам, и 7-я и 8-я Дроздовские гаубичные батареи были перевооружены 3-дюймовыми русскими пушками, которые были в очень плохом состоянии. Через месяц эти батареи взамен получили 75-мм французские орудия старого образца — без щитов. Когда и к ним не стало снарядов, гаубичный дивизион получил прибывшие из Болгарии 10-см немецкие гаубицы.

После смотра, церемониальным маршем, стройно, рота за ротой, проходили мимо Главнокомандующего и всей его свиты Дроздовские стрелки, а после них рысью прошли батареи и конный эскадрон. После парада генерал Врангель и все прибывшие с ним были на обеде в штабе дивизии. Генерал Врангель был в отличном настроении. Ясно, что после посещения Главнокомандующего и смотра дивизии начались разговоры о предполагаемом в скором времени наступлении.

В район Большого Токмака прошли два полка Донской конницы, и правее Дроздовского участка фронта донцы уже зашевелились, нарушив бывшую до того на фронте тишину. На Пологском направлении ими были захвачены пленные и взято несколько орудий и пулеметов, а южнее перерезана железная дорога Большой Токмак — Бердянск. Всего было взято в плен свыше 2000 красных, причем 357-й советский полк — в полном составе, орудия, пулеметы и три бронепоезда, отрезанные на станции Верхний Токмак. От Дроздовской дивизии в усиленную разведку ходила 2 сентября из Фридрихсфельда в Андребург 2-я рота 1-го полка^{203} с одним орудием. В Карлсруэ, где в резерве находилась 3-я батарея, перед заходом солнца произошел довольно комический переполох. Недалеко от селения в поле ездовые батареи рвали кукурузу для кормления лошадей, и в том районе, вследствие порчи мотора, спустился аэроплан красных. Один из ездовых прискакал в Карлсруэ и сообщил, что упал аэроплан красных, а к нему спустились еще два аэроплана, которые обстреляли из пулеметов ездовых, когда те хотели приблизиться к упавшему аэроплану. Все, кто только мог, услышав об этом, устремились в указанном направлении — верхом и даже пешком, — некоторые даже без оружия, но тащили с собой пулемет. Стало уже темнеть, но к месту, где упал аэроплан, не добрались, так как дополнительно стало известно, что аэроплан красных уже захвачен, что летчик успел скрыться в направлении Карлсруэ, предварительно поджегши свой аэроплан. Два других аэроплана оказались нашими, и они стреляли не по ездовым, а по удирающему красному летчику.

В ночь на 3 сентября вновь ходила от Дроздовской дивизии усиленная разведка с одним орудием на Гейдельберг и наделала там приличный переполох. 3 сентября 3-й полк и 3-я батарея прибыли в Фридрихсфельд, и тогда там собралась вся дивизия. Было получено приказание быть готовыми к выступлению.

В ночь на 4 сентября вся дивизия выступила в поход. Во главе шел в пешем строю 2-й конный Дроздовский полк^{204}. Дивизия прошла нейтральные колонии Розенталь и Ново-Монталь, а на рассвете ее передовые части подошли к Гейдельбергу, под которым завязался бой. На Гейдельберг наступали части дивизии без 1-го Дроздовского полка, который шел в резерве, чтобы, после взятия Гейдельберга, наступать на Андребург, защищенный на большом протяжении укреплениями в сторону Розенталя и Ново-Монталя. Красные успели вырыть окопы и поставить в два ряда колья с колючей проволокой. После весьма приличной, но недолгой перестрелки, во время которой наши батареи стреляли не умолкая, цепи 2-го и 3-го стрелковых полков подошли к окраине Гейдельберга, а в обход колонии двинулись 150 сабель 2-го Дроздовского полка. Появление нашей конницы вызвало такую панику у красных, что они, бросив 4-орудийную батарею с 4-зарядными ящиками, телефонной двуколкой при всех номерах и с ездовыми при полной упряжке, пытались бежать из колонии, но до 600 человек попало в плен. 5-я батарея выскочила за колонию вместе с нашими конными дроздовцами прежде, чем наша пехота успела пройти Гейдельберг. Красные, бывшие в селе Коробочка, перешли в контрнаступление и стали наседать. Наши конники ускакали, а батарее пришлось минут 20 отбиваться даже на картечь, пока наша пехота вышла из Гейдельберга и отбросила красных за Коробочку. Дивизия продолжала движение. К 10 часам наши цепи выдвинулись вперед Коробочки на бугры и, круто повернув влево, двинулись по хребту лощины на Эристовку. Перед этим у Андребурга была полная тишина, и было предположение, что красные уже оставили колонию. Вдруг поднялась стрельба и возле Андребурга. Наши легкие и гаубичные батареи открыли небывалый по интенсивности огонь, и вскоре 1-й Дроздовский полк занял колонию Андребург, захватив там пленных. Дальше дивизия продвигалась вдоль основной, бывшей прежде линии фронта, причем 1-й полк продвигался южнее лощины, а все остальные части дивизии — севернее, на Эристовку. У самой колонии 3-я батарея прямой наводкой сбила с открытой позиции взвод красной батареи. Была занята и Эристовка, и дальнейшее продвижение происходило безостановочно. К 17 часам были заняты село Карачекрак и лес севернее его. Таким продвижением Дроздовской дивизии была отрезана левая группа красных, действовавшая против Марковской дивизии. Отсюда артиллерийским огнем были рассеяны удирающие кавалеристы красных. Дивизия остановилась в этом районе, заняла позиции и успокоилась, выжидая сообщение о продвижении других частей корпуса. Около 18 часов на позиции 2-го Дроздовского полка прибыл командир корпуса генерал Писарев. Посетив 3-ю батарею и увидев стоявшего там командира полка, полковника Харжевского^{205}, указал ему, что полк рано остановился и что лучше было бы резать красных севернее Янчекрака. Полковник Харжевский в ответ доложил командиру корпуса, что левая группа красных уже отрезана и не имеет значения, в каком месте их нужно было прижать к Днепру, что главное то, что на север красные уже отступить не смогут. Если бы полк двигался севернее, ему пришлось бы продвигаться по открытому и ровному полю под огнем бронепоездов противника и понести ненужные потери. Этот ответ вполне удовлетворил командира корпуса.

До вечера красные обстреливали Карачекрак тяжелыми орудиями и потом успокоились. За день дивизия взяла 1200 пленных, 4 орудия с зарядными ящиками с полной упряжкой и пулеметы. Марковцы вышли к Васильевке. Конница генерала Бабиева вышла на линию Ольгополь, недалеко от железной дороги Орехов — Пологи — Копани, а донцы заняли станцию Пологи и Гуляй-Поле. Захвачено было еще свыше 1200 пленных и 15 пулеметов. Всего с 1 сентября на центральном участке фронта было взято в плен свыше 4100 красных, захвачено около 100 пулеметов, 11 орудий, 3 бронепоезда, много обозов и другого разного имущества. В этот день произошел с Марковским полком довольно интересный случай. Из села Васильевка красные были выбиты 1-м Дроздовским полком, который оставался в селе до подхода марковцев. Командир корпуса поехал на автомобиле с позиции 3-й батареи в 1-й Дроздовский полк и прибыл в Васильевку как раз в тот момент, когда туда втягивался Марковский полк, командир которого, полковник Гравицкий, не замедлил отправить донесение, что «вверенный ему полк ворвался в Васильевку». Потом говорили, что, получив такое донесение, генерал Писарев, усмехнувшись, сказал: «Странно, странно ворвались». Продвигаясь, марковцы в тот же день взяли Янчекрак. Потери в Дроздовской дивизии в этот день были совсем небольшие, но был ранен начальник дивизии, генерал Туркул.

5 сентября Дроздовская дивизия оставалась в резерве. Ночью красные подходили и Карачекраку, но огнем застав были отброшены. Часов около десяти пролетали над Карачекраком два «Ильи Муромца» красных и сбросили на село 15 бомб. Перед этим пролетали наши пять аэропланов, и спустя часа полтора — еще семь наших. Наша конница пошла на город Орехов. Распространился вдруг слух, что Гейдельберг занят противником. Для проверки туда была послана разведка, которая выяснила, что ничего похожего нет. В действительности же оказалось, что при нашем поспешном продвижении красные, отступая, в панике побросали в полях много винтовок, собрать которые сразу не было времени. Было приказано жителям колонии собрать их и снести к старосте. Группа мальчишек, подобрав несколько винтовок, решила пострелять в цель. Они открыли стрельбу как раз в то время, когда возле колонии проходили повозки обоза. Услыхав стрельбу, обозники драпанули и донесли, что их из Гейдельберга обстреляли. Около 13 часов по улице Карачекрака, желая скрыться, бежал ординарец комиссара — коммунист, а за ним гнался комендант 2-го полка, стреляя из револьвера. Бежавший коммунист вскочил в дом, где располагались ездовые, влез на чердак и там забаррикадировался. Перед домом собралась большая толпа. 3-й номер батареи, Заваруев, полез наверх и выстрелом из винтовки в упор раздробил ногу беглецу, которого потом извлекли из чердака. Он кричал: «Я, братцы, не виноват, я также не терплю жидов». После допроса он был расстрелян.

В 16 часов Дроздовская дивизия выступила на Щербаковку, что в двадцати верстах к северо-западу от Карачекрака, и прибыла туда в 22 часа. Жители рассказывали, что красные ушли уже в 15 часов и у них была сильная паника. Один из начальников обоза хотел остаться с обозниками и все оттягивал выступление обоза, ожидая появление наших конных, но все-таки был принужден отступить с остальными. Из Карачекрака с дивизией двигалась группа артистов Павла Троицкого. Комично выглядели верхом на импровизированных седлах трое штатских — Троицкий, Кубанский и Дудин. Их жены и выступавшая с ними девочка Женечка ехали сзади на повозках. Они приехали в дивизию в Фридрихсфельд, чтобы устроить представление. Поздно вечером, накануне нашего выступления, присоединились к дивизии и стали с нами путешествовать.

Наша конница 5 сентября заняла Орехов, Жеребец, Ново-Павловку и уже вела бой у Камышеватки. Было взято около 1000 пленных пеших и 150 конных, 5 орудий, 3 зарядных ящика, 2 броневика, пулеметы и большие обозы. Кубанцы влетели в город Орехов со стороны Омельника, то есть почти с севера. Их там не ожидали. Произведя среди красных огромный переполох, захватили городской совдеп и всех комиссаров.

На рассвете 6 сентября дивизия двинулась дальше, так как было получено приказание выйти на линию Лежина — Трудолюбовка. Это первая станция железной дороги Александровск — Пологи. Дивизия вскоре прошла через колонию Ней-Базель, в которой уцелело только два дома, а остальные были сожжены еще в 1919 году отрядом Махно, в знак мести за то, что вся молодежь из колонии поступила в ряды конницы Добровольческой армии. Двигаясь дальше, дивизия прошла села Ново-Яковлевку, Хитровку и Камышеватку, не встречая красных. Камышеватку кубанцы генерала Бабиева, в составе которых были 1-я и 5-я конные батареи (2-й конно-артиллерийский дивизион), прошли еще рано утром и двинулись на Александровск. В Камышеватке был большой привал и обед для дивизии. Пройдя за день 40 верст, дивизия остановилась в селе Степном, в трех верстах от станции Аежина. Еще в дороге было получено извещение о том, что Александровск занят нашими войсками. Вечером из города все время освещал местность захваченный там у красных большой прожектор. В городе была захвачена нашими войсками громадная добыча, в том числе 5 бронепоездов, аэропланы и много эшелонов. За шесть дней операции были последовательно разгромлены Верхне-Токмакская, Пологская, Ореховская и Александровская группы красных войск. На фронте в 200 верст за это время было взято в плен свыше 10 000 красных, 35 орудий, из которых 9 тяжелых, 8 бронепоездов, несколько сот пулеметов, автомобильно-инженерная станция с прожектором, 7 аэропланов, 5000 пудов колючей проволоки, 7 исправных, под парами, паровозов и прочая добыча. Часть нашей конницы вышла к станции Софиевка, 25 верст севернее Александровска. Подрывники нашей конницы в нескольких верстах севернее этой станции взорвали в нескольких местах полотно железной дороги, благодаря чему сошел с рельс один бронепоезд красных и закрыл дорогу двум другим, шедшим за ним, и 16 эшелонам, вышедшим из Александровска. Так как в этот район проскочили только разъезды численностью в 16 конных, то красные продолжали и дальше оставаться в вагонах и сидели в них до тех пор, пока не налетели наши аэропланы и не начали забрасывать эшелоны бомбами. От взрывов бомб на станции Софиевка стали гореть эшелоны и взрываться снаряды в них. Тогда у красных началась огромная паника. Они стали выскакивать в чем попало из вагонов — одни с вещами, другие без них, — и все устремились на запад, удирая в сторону Днепра. Снизившиеся аэропланы стали поливать бегущих пулеметным огнем, заставив их на бегу расстаться с последними вещами. В этих эшелонах удирали из Александровска разные политработники, хозяйственные чины, семьи советских деятелей и вообще публика, мало привыкшая к обстрелу. Было среди нее и немало евреев. Потом жители рассказывали, что еврейки умоляли спрятать их, так как они были в страшной панике, ввиду слухов о появлении нашей конницы, наступающей с севера.