Ночной нарушитель (сборник): читать начало книги онлайн

У англичан ведь тоже так: пишут «и», а произносят «а» или «у», пишут «Манчестер», а произносят «Ливерпуль». Впрочем, Верников был небольшим знатоком английского языка, «дабл-ю» от «ай» не отличал и судил о разных английских странностях лишь понаслышке.

Так что Совроска прямым ходом перекочевала в иное звучание, стала Савраской, и это было правильно. Да потом никто никогда, услышав ругань Верникова в адрес Савраски, не догадается, что это Советская Россия и не стукнет куда надо… Мозгов на это не хватит.

Как вернули новые власти старые георгиевские кресты и начали почитать их, будто свои собственные награды, так вернут и колчаковские знаки отличия. К этому все идет.

Продолжал Верникову сниться один и тот же сон, в последнее время – все чаще и чаще. Сон был цветной, словно Верников был ненормальным. Говорят, нормальным людям снится сны черно-белые, ненормальным – цветные. Видел Верников одну и ту же падь – багряно-красную, осеннюю, густо покрытую палыми листьями, полную темных пляшущих фигур – это люди схлестнулись друг с другом, шарахались в разные стороны от взрывов гранат и пуль… Верников слышал частую стрельбу и с опаской оглядывался. В пади шел бой. Русские били русских.

Это только в бедной России могло случиться такое – свои лупили своих. Так лупили, что только выбитые зубы, будто подсолнуховая шелуха, летели во все стороны, трещали кости, из дыр в пробитых головах хлестала кровь, был слышен хруст ребер, рождающий в теле холодную дрожь…

Если раньше мужики, схлестываясь шеренгами, – стенка на стенку, – отчаянно ругались матом, то эти драки происходили молча. И крови в этих немых побоищах было больше, и злобы, и пробитых голов, и жертв.

Страшная это штука – гражданская война. Несчастна та страна, по которой эта война вздумает пройтись своим тяжелым катком. На долю России это несчастье выпало.

Бой, который так настойчиво снился Верникову, был на самом деле. Группа, в составе которой находился юный прапорщик, должна была прикрыть операцию, которую, как разумел Верников, проводили японцы.

Но поскольку сами они светиться не желали – чистоплюями были, ботинки меняли, если к каблуку прилипло собачье дерьмо, – то грязную работу решили поручить русским. Русским предстояло завязать отвлекающий бой, желательно погромче, прикрыть группу, которая уходила в глубину России, – вот в сказочной, словно бы облитой жидким золотом пади, и произошло столкновение с пограничниками. Группа Верникова своих раненых не оставляла, добивала тут же, в пади – уйти с ранеными не было дано, прапорщику было строго наказано следить за этим… Пострелял он тогда своих раненых столько, что до сих пор плакать хочется.

Около огромного, черного, будто в него угодила молния, пня, наполовину вывернутого из земли, прапорщик столкнулся с молодым красным командиром, одетым в кожаную куртку, в кожаной фуражке с красной звездой.

Оба вскинули оружие одновременно. И стреляли одновременно, кипевшие от злости, с яростно исказившимися лицами. У краскома реакция оказалась чуть послабее, чем у прапорщика, Верников выстрелил на миг раньше. Лицо «кожаного» человека растерянно поползло вниз, и на глазах неожиданно проступила влага – две чистые крупные слезы. Краском неверяще улыбнулся – боли он не чувствовал, ничего не было – ни боли, ни озноба, он даже не понял, почему тело его враз сделалась таким слабым, в следующую секунду у него подломились ноги, и он упал на землю. Верников еще раз разрядил в него наган, уже в лежащего, – чтобы уж точно быть уверенным в гибели этого человека, перепрыгнул через него и ринулся дальше, в гущу драки.

Взгляд, выражение глаз умирающего краскома Верников запомнил, но держалось это в памяти недолго, вскоре Верников все забыл, а вот ныне, спустя много лет, глаза эти возникли в памяти вновь. Более того – начали сниться. И чем дальше – тем чаще, вот ведь как…

Хоть и было Верникову столько лет, что каждый старик, проживающий в Уссурийске или в Полтавке, может считаться по сравнению с ним ребенком, шалуном, которого впору гонять за пивом в ближайший ларек, а старым, с увядшей плотью человеком он себя не ощущал – Верников словно бы законсервировался, прибывал в одном и том же состоянии…

В этот раз бывший прапорщик также увидел во сне «кожаного» человека, державного в руке маузер. И огромный черный пень-выворотень тоже увидел – пень возвышался за спиной красного командира, будто театральная декорация, был страшен, велик. Краском стоял на сохлой, подернутой осенней гнилью траве, а вокруг него был расстелен широкий ковер, сбитый из багряных листьев. Краском вскинул маузер. Сердце у Верникова дрогнуло – все, наступил его черед.

Но наган, находившийся у Верникова в руке, словно бы сам по себе отплюнулся рыжим огнем, опередил врага, сберег хозяина. Краском глянул на Верникова моляще, веря и не веря тому, что он убит, и повалился на землю.

Над падью пронесся вихрь, примял сохлую траву, с треском изломал окостеневшие стебли кустов, поднял в воздух красные невесомые листья.

Страшно сделалось Верникову.

1 января. Застава № 12. 1 час 58 мин. ночи

В канцелярии Лену встретила тетя Дина, объемная, с красивым, еще не увядшим лицом и полными ловкими руками, с улыбкой такой открытой и широкой, что Лена незамедлительно растаяла и простила лейтенанту Корякову его отсутствие.

– Леночка, ваше место – вот, – объявила тетя Дина, усаживая гостью в центр стола, – рядом с местом начальника заставы.

– Здесь сидит заместитель начальника, – догадалась Лена.

– Ни начальника, ни заместителя нет – ловят новогодних нарушителей, – сказала тетя Дина. – Я вам, Леночка, сейчас налью холодного шампанского, чтобы вы могли приветствовать Новый год. Любите холодное шампанское? Ледяное…

– Очень, – не стала отрицать Лена.

– Я тоже люблю, – тетя Дина залихватски, будто опытный заговорщик, знающий, что суп надо есть горячим, а водку пить холодной, подмигнула Лене.

Повариха принесла бутылку, на боках которой искрился иней, придвинула поближе вазу с фруктами и, наклонившись к Лениному уху, тихо произнесла:

– На горячее у нас – жаркое из фазана.

– А мне сказали – яблочный пирог.

– Яблочный пирог тоже есть.

– А почему шепотом говорите, тетя Дина? – спросила Лена и, вспомнив старый, еще советских времен, анекдот, засмеялась. – Что, выезжаем на правительственную трассу?

– Так точно, на правительственную трассу, – тетя Дина тоже засмеялась. – Просто фазанов нам командование стрелять запрещает. А их развелось тут столько, что они даже служебных собак начали задирать, представляешь? Поэтому сам Бог велел отведать княжеской еды – жаркого из фазанов. Сейчас я тебе принесу. Прелесть, а не блюдо… А пока давай выпьем шампанского. За наших ребят, – она чокнулась с Леной, со вкусом выпила.