— Мам!
Юна поднимает глаза, Марч ждет, что она сейчас уронит курицу и убежит. На лице у нее мелькает смущение — она будто не понимает, кто перед ней. А потом, будто совместив облик с именем, Юна улыбается. А Марч чувствует, что сердце вдребезги разбилось на фиг.
— Привет, Марч. Поможешь?
Он подходит, встает перед Юной на колени, она протягивает ему курицу. Курица изгибает шею, чтобы получше его разглядеть. Видимо, не усматривает в нем ничего предосудительного, обмякает в руках.
— Что с ней такое? — спрашивает Марч.
— Собака покусала. Обратно в курятник пускать нельзя, пока не подлечится: бездушные товарки ее еще хуже отделают. Живет у Коула в куриной гостинице.
Марч видит рядом с трейлером собачью переноску.
— Ладно, — говорит Юна, завинчивая тюбик с мазью, — можешь отпускать.
Марч так и делает, курица тут же начинает ворошить траву в поисках жуков. Он чувствует, что мать на него смотрит, но пока не готов встретиться с ней взглядом. Хочется ей рассказать, что вчера вечером произошло между Арло и Арти. Что отец переживает. Что складное будущее, которое ему вроде как только что подарил Геп, воссоединение с семьей, ни за что не материализуется, если она будет тут сидеть в чужих шортах. Но вместо этого Марч поднимается и говорит:
— Отец просил тебя отыскать. Но я ему пока не звонил.
Юна кивает:
— Жаль, что он тебя в это втянул.
— Я был рад его просьбе. — Марч так и смотрит на курицу, мать так и смотрит на него. Он чувствует, что его оценивают — и в кои-то веки признают годным.
Открывается дверь трейлера, перед Марчем предстает ветеринар.
— Это Марч, приехал меня искать, — представляет его Юна. Едва ли не радостно.
Марч наконец-то поднимает на мать глаза, а она смотрит на этого незнакомца с обнаженным торсом, высовывающегося из крошечного трейлера, и Марчу удивительно, что она выглядит довольной как никогда.
— А. Я тебя не узнал — видел только подмятым под брата. — Коул смотрит на него чуть опасливо, потом спрашивает: — Блины любишь?
Мать кивает:
— Ты завтракал? Оставайся.
— Конечно. — И едва Коул скрывается внутри, Марч говорит: — Только папа переживает. Может, хотя бы сообщение ему напишешь?
— Напишу. — Она встает с табуретки. — Рано или поздно напишу.
Чтобы она куда не ушла, Марч робко опускает руку ей на предплечье.
— У нас все разваливается, — говорит он. — У Арло с Арти. У нас с Арло. У Гепа с Верой. — Произносить это вслух и так-то мучительно, а еще мучительнее, что мать не противоречит. — А теперь и у вас с папой тоже.
— То, что я остаюсь с твоим отцом, еще не делает нас семьей, — с убежденностью в голосе произносит Юна.
Марчу хочется возразить: нет, делает, причем именно это.
— То, что я остаюсь с твоим отцом, не делает меня твоей матерью. Скорее мешает мне ею быть. Мои на него обиды искажают мое отношение к вам.
Марч качает головой:
— Все было хорошо до моего возвращения. Я опять все расхерачил.
— Ничего не было хорошо. Я тут вовсе не по твоей вине. Арти не разговаривает с Арло не по твоей вине. Ты должен извиниться перед братом, но не бери на себя вину за остальное.
Мать протягивает руку, откидывает волосы с его лба. Сколько лет она уже так его не утешала, но лоб до сих пор в точности помнит это прикосновение. И только сейчас, когда Юна смотрит на него без осуждения, Марч понимает: именно осуждением отравлены все остальные воспоминания о ее лице.