Ольга Дашковская , 42 года, Москва
Зоны везде одинаковые. Мрак, дорога, лес, потом вдруг открывается громадное пустое
пространство, а в середине его - цепь огней над колючей проволокой. И мороз, мороз, от
которого все внутри цепенеет. Пятьдесят градусов, сорок градусов, - норма, а тридцать
градусов - уже хорошо. При тридцати пяти градусах их выгоняют на работу, на лесоповал, в их
зековской одежонке, в телогрейках и бушлатах, подбитых свалявшейся ватой. В кирзовых
сапогах с тонкими портянками.
Местные такого не выдержат. К тому же они и не проводят день-деньской на обжигающей
стуже. У них свой распорядок, выработанный веками. А зеки, в основном городские люди - на
лесоповале.
Эта дорога, от станции до ворот зоны, словно путь на Голгофу. По которому бредут жены, матери, бабушки. Отцов я там почти не встречала. Отцы говорят: «Я его на воровство не
посылал...» Так что весь груз горя и унижения - на нас. Терпи, когда тебя раздевают до белья
чужие руки - обыскивают, прежде чем запустить в комнату для свиданий. Терпи, когда
отбирают лекарства: «Надо будет принять - зайдете в дежурку, получите таблетку...» Терпи, когда на тебя орут: «Не подходить к окну, не открывать окна!» А в комнатах - духота
невыносимая, две плиты кухонные, как в столовых, круглые сутки включенные, у тебя сердце
перехватывает, но окна открыть нельзя - они выходят на зону.
Да никто на эту зону и не смотрит. Смотреть на нее - уже пытка. Видеть, как бредут строем эти
несчастные, и каждый из них может быть твоим сыном. У них ведь в душе ничего, кроме
озлобления. Все построено так, чтобы подавить, раздавить личность. За малейшую
провинность - наказание. Карцер, шизо и еще что-то, не помню, как называется. От трех суток
до трех месяцев. Только чудом можно выйти оттуда человеком.
Но раньше было еще хуже. Их били за невыполнение нормы. А те нормы здоровый мужик
при нормальном питании и нормальной жизни выполнить не в силах. А заключенных - били.
Чуть ли не на глазах у родителей, приехавших на свидание, это происходило. Но сейчас на
зону пришел новый начальник, его там называют Хозяин - и все жестокости прекратились. Да
что там жестокости - совсем другое отношение стало. Вы представить не можете - туда, в
тюменскую таежную глухомань можно позвонить из Москвы и сына могут позвать к
телефону. Оказывается, можно! Можно по-человечески что-то сделать и для нас, несчастных, и для наших несчастных детей! А когда едешь туда, достаточно дать телеграмму - и тебя на
станции встретят на грузовике. Там никаких других машин нет - только грузовики да «уазик»
начальника зоны. И вообще, чем дальше от Москвы - тем народ доброжелательнее. Я имею в