происходит с мозгами, что-то ломается в мыслительном процессе. Мой начитанный, с острым
умом сын не понимает очевидных вещей. Не воспринимает. Не слышит. Получается, их
ничем уже не проймешь? Получается, напугать можно только тех, кто еще не попробовал?
А к этим - уже не достучаться. Я ведь вижу, что за люди сидят в зоне. И спрашиваю у своего
ребенка: что общего у тебя, мальчика из интеллигентной семьи, с этими? Ну скажи, скажи, о
чем ты с ними разговариваешь? Что у вас общего?
А он смеется: есть общие темы! И я с ужасом понимаю: это со мной ему говорить не о чем, а с
ними - есть! Иногда кажется, что он даже не почувствовал особого перелома в жизни: он и
здесь, на воле, жил среди них - и там оказался среди своих. Просто вокруг колючая
проволока...
Только тело, только тело осталось от моего сына. Когда он пальчик порезал и с плачем бежал
ко мне - я думала, что у меня сердце разорвется. И вижу только его, плачущего... А душа его
уже ушла от меня - это душа не то инопланетянина, не то... Он ведь не видит, не слышит и
ничего, ничего не чувствует. Ему все равно, в каком я состоянии, я уже почти ослепла, я в
четырех издательствах корректуры беру, чтобы заработать деньги на поездки к нему, на
продуктовые посылки и передачи. Иначе он станет доходягой в двадцать три года... Я ни на
что не жалуюсь, я все сделаю, чтобы его сохранить, об этом даже и говорить не надо, ничего у
меня на свете нет и не будет, кроме него. Но я прекрасно понимаю: он ничего не видит. Для
него не существует ни моего горя, ни моего унижения этой жизнью. Быть может, он осознает
это только тогда, когда его сын - если у него когда-нибудь будет сын - если его сын причинит
ему столько горя и слез, сколько причинил он мне. Но тут же в ужасе спохватываюсь:
«Господи, господи, прости меня за такие мысли...»
Недавно Ольга позвонила и стал извиняться. За то, что "ввела всех в
заблуждение". В общем, зона эта никакое не исключение, и наркотики по ней ходят, как и
везде. Как на базаре. Просто сын (молодец!) ничего ей не говорил, чтобы не
расстраивалась. А она случайно, от других, узнала. И тотчас позвонила мне, чтобы в
следующее издание книги внести поправку. Что я и делаю.
Минное поле
Как-то давно, еще до первого выхода книги, на телевидении готовилась передача с моим
участием. Я принес редакторше, молодой милой женщине Марине, несколько газет с главами