Балтийская Регата: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Начались трудовые будни войны. Он был «особистом», но не «расстреливал несчастных, по темницам». Он служил в отделе зафронтовой разведки. Редкие операции ему доставались по нашу линию фронта. Обычно это были рейды в тыл врага. Он выполнял пока не свое дело, не боролся против шпионов, не выявлял шпионские школы, а воевал как обычный дивизионный разведчик и не более. Это была болезнь тех дней, когда командиры дивизий шли вместе с солдатами в атаку, забывая о своем деле. Войне всем надо было учится.

Война велась Краснознамённым Балтийским Флотом хоть и очень самоотверженно, но бездарно, особенно в первый период. Так всегда бывает, если во главе флота стоит бездарь, неуч и карьерист, а не грамотный и мудрый флотоводец. Ну не было на Балтике и на Черном море у СССР таких Адмиралов, как Нахимов или Макаров, а были недоучки. Ну не помнили они фразу Макарова «Помни войну!». Сами не учились систематически и не могли управлять современным флотом. Не хватало у них для этого ни ума, ни опыта. Хорошо хоть не сдали Кронштадт. Крепость сражалась на начало зимы сорок первого в двойном кольце блокады. Мощная артиллерия равелинов и кораблей остановила продвижение немцев на подступах к Ораниенбауму, на окружности точно совпадающей с дальнобойностью пушек крепости и кораблей флота.

Далее в тройном кольце блокады сражались острова Мощный (Лавассааре), Лесной (Пянинсаари), остров Сескар, в четырех кольцах блокады оказались острова Гогланд и Большой Тютерс и, наконец, в пяти кольцах блокады вели бои полуостров Ханко и гарнизон Моонзундского архипелага, остров Даго (Хиюмаа), остров Эзель (Сааремаа) и остров Моон (Муху).

На создание Моонзундского укрепрайона были потрачено больше средств, чем на постройку Днепрогеса. Обороняли острова 3-я отдельная стрелковая бригада, противокорабельные орудия, авиация, моряки КБФ. Они не допустили высадки десантов Кригсмарине на острова. В августе сорок первого морская авиация КБФ с этих островов совершила налеты на Берлин. После захвата континентальной части Эстонской ССР, когда судьба Ленинграда висела на волоске, немцы силами двух дивизий с двукратным превосходством, в сентябре, высадились на остров Моон, со стороны континента, форсировав узенький пролив, похожий широкую речку. Гарнизон, отступая, сражался до последнего. Официально конец обороны островов приходится на 22 октября, но до середины ноября у маяков Сырве и Тахкуна ещё шли бои с остатками гарнизона. По вине командованья КБФ на эвакуацию гарнизона не было уже ни времени, ни средств. Они все погибли и поэтому мало кто знает об этой героической странице русского флота.

Гарнизон полуострова Ханко в окружении совершил 38 удачных десантных операций за лето сорок первого, развенчал миф о том, что на истребителях И-16 и «Чайках» (бипланах морской авиации) нельзя бить врага. Летчики не потеряли ни одного самолета из единственной эскадрильи и сбили сорок восемь самолетов противника. Впервые со времен Петра 1-го русские солдаты сошлись в бою не только с финнами и немцами, но и с батальоном «нейтральных» шведских добровольцев Svenska Frivilligbataljonen (SFB), под командованьем Ханса Бергена (Hans Bergen). Гарнизон Ханко, военно-морской базы КБФ, дрался до последнего. Лишь 2 декабря последний русский солдат покинул полуостров. Эвакуация гарнизона была проведена с большими потерями, в последний момент, в условиях ледовой обстановки. Врагом был потоплен, в своем втором рейде к полуострову, турбоэлектроход «Иосиф Сталин», который вывез с полуострова до этого 2500 гражданских специалистов базы. Турбоэлектроход ушел в Балтийские ледяные воды с 1500 пассажиров на нём. Всего с Ханко было эвакуировано около 20000 защитников, около 10000 нашли на полуострове свою смерть.

Новый 1942 год Банщик встретил на острове Большой Тютерс. Как его туда занесло? Очень просто, ногами по колени в воде, по льду, перебираясь по торосам, форсируя промоины, в составе группы под командованьем полковника Баранова. Он был приданным на «усиление» специалистом по переправам по льду зафронтовой разведки особого отдела флота. Группа была сформирована по приказу командованья КБФ, чтобы отбить остров Гогланд (Суурсари) бездарно потерянный из-за просчётов командованья ранее. Предстояло броском в 47 километров по льду с острова Мощный (Лавассааре) силами полутора сотен человек с тремя пулеметами, без артилерии, без минометов, без поддержи флота или авиации высадится и захватить остров Гогланд. Тяжелейшая и совершенно не выполнимая задача. Однако, посовещавшись, командиры группы решили переправится на остров Малый Тютерс по результатам разведки которого было ясно, что последний пока безлюден, а затем, отдохнув, ударить по Гогланду.

Многострадальный остров Гогланд в 1941 году стал свидетелем одной из величайших трагедий на море. Страшным днем для Гогланда стала пятница 29 августа 1941 года. Около 12 часов дня 5450 мужчин, женщин и детей с горящих катеров, и транспортов Таллинского конвоя, высадились на остров. Немецкие самолеты на бреющем полете поливали из пушек и пулеметов обезумевшие толпы голых и полуголых людей, которые метались, ища хоть какого-то укрытия. До сих пор кости погибших в тот проклятый день можно найти в лесу острова. Немецкие летчики явно резвились, летая низко с открытыми фонарями и бросая в толпы людей ручные гранаты. Когда немецкие асы Геринга прекратили бомбежку и взяли курс на юг, то те из людей, кто мог это видеть, заметили, что в пяти милях от острова над водой залива самолеты один за другим вдруг неожиданно превратились в огненные шары и обломками осыпались в воду. Но следующая волна все же ещё раз обстреляла спасшихся и тоже, улетая, была очень быстро вся уничтожена. Так повторилось ещё два раза и на остров надвинулся вечер. Особенно страшным был этот вечер 29 августа. Когда стало темнеть и авиационные налеты прекратились, огромные толпы мужчин и плачущих женщин с детьми стали стекаться со скал и из леса к деревням. Их надо было где-то селить, кормить, заняться ранеными, похоронить убитых. Под покровом ночи солдаты гарнизона временно селили людей во всех инженерно-оборонительных сооружениях и землянках, так как в домах после больших пожаров находиться было опасно. Мест для укрытия не хватало, и пришлось взрывами создавать в скалах систему пещер-убежищ. Было решено грузить людей на корабли, идущие в Кронштадт, небольшими группами, маскируя очередников в лесу. Утром, к удивлению финских разведчиков, остров оказался почти безлюдным. До середины сентября пассажиров конвоя переправляли в Кронштадт, вывезли всех. При этом не было никакого пополнения гарнизону острова. Мало этого, в связи с перегруппировкой сил с острова и с острова Большой Тютерс на защиту Ленинграда вывезли 3439 человек, оставив на Гогланде только 130 человек. Гогланд, взорвав все орудия, оставили 7 декабря, по льду перейдя на Лавассааре. Мало кто добрался в этом безумном походе до своих. Людские потери Таллиннского перехода, начальник третьего отдела КБФ в своем рапорте, оценивал более чем в 6 тысяч человек, включая команды погибших кораблей (в других документах называлась цифра 14 и даже 18 тысяч погибших). Точное число погибших, по-видимому, никогда не будет установлена, так как никакого учёта эвакуируемых, тем более поименных списков лиц, находившихся на боевых и вспомогательных судах, никто не вел. По данным на 2 сентября 1941 г., было спасено 14 800 человек.

Лавассааре, в 98 километрах от крепости Кронштадт, оставаясь самым западным гарнизоном, с его удобными бухтами стал базой для подводных лодок и стоянкой для легких сил флота. Если в Ленинграде пайка хлеба была 150 грамм, какой была пайка у защитников островов Финского залива в 98 километрах от снабжения? Я не представляю.

И вот теперь малочисленной группе пришлось расплачиваться за просчеты штаба. Новый Год для выживших в безумном походе по льдам залива и ждущих завтрашней гибели людей. Как и чем они его встречали? Они прямо в снегу или в оставшихся земляках просто отсыпались. Отсыпался и Банщик. Он был просто вымотан этим переходом, но приказ есть приказ. Кто-то может спросить, а зачем на льду залива должен был быть такой проводник как Банщик? Лёд залива не лёд в маленьком озере, он не плоский, а торосистый. Торосы в ту зиму между Лавассааре и Гогландом достигали трёх метров. На такой торос забраться без переломов рук и ног очень сложно и вполне можно заблудится среди нагромождения льда. Так, кстати, и блуждала четыре дня группа подкрепления, посланная с Лавассааре. 70 человек все же дошли, потеряли все пушки, весь обоз, несколько автомашин и почти все из них обморозились. Их пришлось тем-же путем эвакуировать. Кто уж там дошёл до своих история умалчивает, да это, по большому счету, никого и не интересовало, кроме Особого отдела КБФ, штабные контрразведчики быстро нашли и виновных, и предателей.

30 декабря над островом пролетел финский разведчик и пришлось маскироваться. 1 января, оставив на острове стрелковый взвод и весь обоз, остальные вечером выдвинулись к острову Гогланд. На следующий день рано утром тремя группами отряд атаковал остров. Южный маяк захватили без боя, в южной деревне, которую шёл штурмовать и Банщик, десант встретил яростное сопротивление. Атакующим пришлось перебить весь гарнизон. Убивая первого врага Банщик не почувствовал ничего, кроме усталости. Даже ненависти не было, убил и убил. В этом бою он убил семерых. В северной деревне бой был скоротечным и оборонявшиеся отошли в лес. Отряд захватил большие трофеи: артиллерию, пулеметы, боезапас, буксир, катер и много другого имущества. Но было понятно, что такими силами остров, находящийся всего в сорока километрах от города Котка, не удержать.

Для Банщика бои на Гогланде слились в один нескончаемый кошмар боя, голода, холода и бесконечной усталости до отупения. Почти без сна, передвигаясь по глубокому снегу он то стрелял, то топил в деревне и в пустых блиндажах печи, чтобы показать вражеской разведке, что гарнизон острова довольно большой. И снова бой, снова обследование льда для подходящего подкрепления. Если он спал подряд четыре часа в сутки, это было праздником. Однажды выловили трёх финнов в лесу. Оказалось, что они из гарнизона острова, а не разведчики. Их пришлось расстрелять. Банщик старался уничтожать врагов на льду, не давая им возможности выйти на лесистый берег. Силы были не равны и 27 марта основная часть защитников острова, под ударами врага с поддержкой лёгких танков, артиллерии и минометов, штурмовавших остров силами четырёх батальонов, разделившись на три группы, ночью по льду ушли на остров Мощный. Банщик и три десятка человек во главе с раненым капитан-лейтенантом остались прикрывать отход. Они дрались до вечера 28 марта и только тогда под покровом ночи ушли на Лавассааре. Всего 17, частично обмороженных, вместе с Банщиком дошли до своих.

Просчеты бывшего повара привели к тому, что немцы твердо укрепились на острове Большой Тютерс, острове Гогланд и заперли минными заграждениями и противолодочными сетями (заграждение «Зиегель» — Морской еж) подводные лодки КБФ в Кронштадте. Сети и минные поля были настолько плотными, что только в 47 году тральщики смогли пробить более-менее безопасный фарватер для судов на Ленинград. На каждые 4,5 квадратных метра была своя мина. До 44 года «Зиегель» постоянно охранялся противолодочными силами Кригсмарине.

Глубины залива к востоку от Гогланда, и только у самого острова, редко превышают отметку в 60 метров. Обычная глубина до 30 метров в средней части залива. Спрятаться подлодке просто негде. Любая подлодка, выходящая к острову Гогланд, на раз засекалась с островов Соммерс и Нерва, но недофлотоводец раз за разом посылал моряков на смерть. Раз за разом. Даже благополучно прошедших заграждения «Зиегель», лодок ждали две стены сетей и две линии минных полей между Ханко и Моондзунским архипелагом. Но они, подводники, все это проходили и топили суда, без шансов вернуться назад. Без единого шанса на жизнь. И всё равно русские лодки, ценой неимоверных потерь, прорывались в Балтику и топили суда противника.

А Банщику предстояло, в составе группы из пяти человек, возвратиться на остров Большой Тютерс. В апреле он и еще четыре человека высадились на остров. На острове во всю хозяйничали немцы. Перебежав до леса, осторожно пошли в глубь острова к маяку, чтобы с высоты небольшой возвышенности оценить обстановку. Оказалось, что на острове уже есть пушки и ведется строительство. Идущий первым подорвался на мине, наповал и второго тоже на смерть. Рванули в сторону и, пригибаясь, побежали, ведь на взрыв мины явно кто-то придет. Нашли полузасыпанную землянку совершенно случайно. Вход — не вход, а лаз лисицы и не более. Как туда втиснулись и сами не поняли. Но внутри все было сухо и, даже уютно. Лаз изнутри засыпали песком и так пересидели до следующей ночи. Ночью пробрались к маяку. На маяке уже был пост, а дом смотрителя в двадцати метрах. Понаблюдали за сменой часовых. Как они сменились, так новому и не повезло в жизни со смертью. С высоты маяка было всё, как на ладони, где, что и почем. Зарисовали и деру. Пошли льдами, а там льда уж почти и не было, быстро растаял. Последний ушёл под лёд моментом, только рука все держалась за кромку льда, второй к нему… и сам ушел. Течение сильное, унесло сразу. Ну что тут сделать, пошёл один домой. Ценой потери бойцов кроки немецких позиций были получены. Банщик вернулся один.

Младенец Хранителя

«Звезда» резво бежала к Клайпеде, денёк был ясный и солнечный. Я немного подкрасил вчерашнее место разделки найденных ништяков и был в прекрасном настроении. Даже вечные свиночайки не досаждали своим криком и не пытались устраивать налеты и бомбить палубу своим «боезапасом».

Шёл я в Клайпеду к своему приятелю и однокашнику по КВИМУ, Александру Беляеву. В свою пору он был лучшим шахматистом на потоке, а потом стал лучшим капитаном Клайпедской Базы Тралового Флота. Затем перестройка, плавно перешедшая в перестрелку в России и нормальный капитализм в Литве. Он обыграл своих конкурентов и собрал под свое крыло 12 больших рыболовных траулер-заводов типа РТМС. Были у него и причалы и остатки судоремонтного завода с доками. Короче, деньги он забрал себе, а амбиции и независимость оставил литовцам. Это происходило повсеместно в странах Балтии. Хотел я у него произвести модернизацию «Звезды» подешевле, а если получится, то и ему польза будет, для его флота. Симбиоз, так сказать, мартышки со слоном.

Наиболее больной вопрос любого судовладельца — это снабжение. Особенно снабжение топливом. На автономность любого судна очень большое влияние оказывает наличие пресной воды, еды и энергии. И воду, и даже еду в море-океане добыть всегда можно, доплыть куда душа желает, тоже, если судно в достаточной мере имеет на борту запас энергии. Энергию дает двигатель судна или движитель, паруса или дизель, или любой другой двигатель, которому тоже нужны запасные части и топливо. Если запас запасных частей расходуется правильно, то двигатель будет работать очень долго, чего не скажешь о топливе. Конечно можно наставить на палубе ветряков или солнечных панелей, но энергии от них хватит в лучшем случае на освещение, работу приборов и плохое отопление. Уже на электроплиту или холодильник её будет совершенно недостаточно. Мало этого, электроэнергию необходимо сохранять и перерабатывать в нужный тебе вольтаж и мощность. Для этого служат дорогие и далеко не долговечные аккумуляторы и инверторы. Конечно, как вспомогательные источники энергии, и панели и ветряки очень широко используются яхтсменами всего мира, но как основной источник энергии они не могут быть использованы, кроме, как только в ненаучно фантастических книжках и не более. Тут и дороговизна, и ненадежность, и неэффективность, короче, масса проблем. Еще в сороковых годах были попытки использовать синтетические бензины в Германии, газогенераторные машины по всей Европе и водородные двигатели в осажденном Ленинграде. Но все эти вещи совершенно не подходили очень энергоемкому флоту.

В 2012 году в Тюмени группой энтузиастов НПО «Гранит» была разработана установка пиролиза для получения Синтетического Моторного Топлива (СТМ) из обычного мусора, содержащего углерод в любом виде. Это и отходы лесной промышленности, и загрязненные стоки городов, и бытовой, и пищевой мусор. Установка, обслуживая саму себя энергией, давала на выходе обычный бензин или дизтопливо. Но окупаемость установки была довольно долгой и под неё никак не получалось взять кредит в банке. Любая экономика любого капиталистического государства пока стоит на углеводородном фундаменте, а Российская к тому-же на криминальных откатах и обычном банальном воровстве. Легче, например, купить кусок земли и сваливать, за определенную плату, на него отходы всего города, отравляя окружающую среду, чем ставить дорогостоящую установку, особенно если ты сам живешь где-нибудь в Нице. О людях и их детях как-то лень даже думать. «Гранит» уже выпускала установку «Дрозд-50» контейнерного типа, две тонны весом. Производила она 50 литров топлива в час и стоила она полмиллиона Евро. Полторы тонны в день мне было не нужно, а 50-100 литров вполне бы не помешали. Ребята зашивались от безденежья, отсюда и росла цена на их прибамбас. От безысходности они продавали чертежи установки, которые я и приобрел.

Я надеялся «ужать» установку в 10 раз, разместить её в любых подсобных помещениях на «Звезде» и получать на выходе порядка 5 литров топлива в час. Всё это я планировал произвести и установить на заводе Беляева. Это бы с лихвой покрывало расход топлива моим двигателем, так как я не собирался бегать из порта в порт без остановки, а, в основном, просто стоять, где мне будет интересно и полезно для здоровья, тем более, что у меня и так было на борту шесть солнечных панелей и один маленький ветровой генератор с лопастями вертикального, башенного типа. На борту был опреснитель на две тонны воды в сутки, и я мог всегда разнообразить меню ловлей рыбы. Была озоновая установка для обеззараживанья воды, если бы я стал брать воду с берега или из озера. В любом случае установка «Дрозд-5» увеличивала мою автономность до бесконечности. На рыболовном траулере — заводе производится очень много отходов, это не пищевые породы рыбы, рыбные потроха, протухшая рыба, отходы жизнедеятельности большого экипажа, загрязненные воды машинного отделения и так далее. Производственные отходы идут на производство рыбной муки, которую необходимо ещё продать, а тут всё будет конвертироваться в топливо. Найти места на траулере такого типа для двух тонн оборудованья вообще не проблема. Я думал, что Александру будет вполне понятна вся выгодность этой идеи. Ещё я хотел покрасить палубу «Звезды» в коричневый или зелёный цвет. У меня есть ещё какие-то неизвестные мне находки в железяках, которые тоже надо открыть на заводе и по возможности без чужих глаз.

Так спокойно и размеренно я и прибыл почти на рейд Клайпеды. Созвонился с Александром и договорился о месте для моего дредноута на его причалах и о встрече с ним завтра утром.

Запросив разрешение о проходе ворот порта я с ходу вошёл в порт и, до наступления ночи, успел ошвартоваться у причала. Сначала я ласково притерся к причалу левым бортом и один береговой матрос перешёл на борт яхты. Он подал приготовленные мною концы матросу на берегу. Концы закрепили, и я заглушил двигатель. Затем включил освещение палубы, поел и пошёл спать в каюту. Пока засыпал вспоминал какими проблемами всегда были приходы и отходы в портах СССР. Набегало множество людей от пограничников и таможенников, до портнадзора и стивидоров. Бумаги оформлялись часа четыре. Была даже частушка о том «с чего начинается Родина, со шмона в твоём рундуке…» дальше сплошная похабщина. Опять спал как хомячок без сновидений.

Утром пошел в управление капитана порта и оформил приход яхты в порт за 10 минут. Затем взял такси и поехал к Александру. Мы не виделись более двадцати лет и, конечно, сильно постарели за это время. Было что рассказать и о чём вспомнить. Затем договорились о модернизации яхты, сговорились о цене, которая была вполне средней, правда обговорили, что по факту завершения работ скорректируем цену. Затем я пригласил его на яхту, чтобы показать найденные мною вещи на барже.

Вместе поехали на яхту. Его машину пропускали на причалы, поэтому мы подъехали прямо к борту. В салоне я ему показал изделия из янтаря, поднятые мною со дна пролива. Он тоже решил, что это части янтарной комнаты, увезенной нацистами в неизвестном направлении во время войны. Я попросил его подержать эти вещи у себя, так как ходить с ними по морю было очень небезопасно. Придет таможня или какая полиция — греха не оберешься. Договорились, что он осторожно провентилирует вопрос с их сбытом и оплате всего остального, что я с его помощью предполагал поднять из глубин моря с затонувших барж. Мы погрузили «образцы» в его машину, и он уехал.

Часа через два приехал инженер судоремонтного завода, я передал ему чертежи установки «Дрозд — 50» и объяснил, что я хочу получить в итоге, посмотрели маленький трюм для хозяйственных нужд, где я предполагал установить установку. Договорились, что он пришлет завтра рабочих сделать замеры по месту установки, и он увез чертежи на завод для перерасчета и переделки, так как я хотел всё уменьшить насколько это будет можно сделать, чтобы вся установка поместилась в трюм. Расходную цистерны грязных вод для переработки установкой, измельчитель твердых отходов и шнек подачи их в установку решили разместить на главной палубе по бортам, чтобы не лазить каждый раз в трюм. С тем и расстались. У меня ещё оставалось много времени, и я пошёл в город. Побродил по Клайпеде, вспоминая где бывал с женой лет двадцать пять тому назад, поскучал и зашел в ресторан подкрепиться.

Обычно я ем очень мало в связи с начинающимся диабетом и строгой диетой, чтоб потом не глотать таблетки и уж точно не мучать себя уколами, но литовская кухня мне очень нравится, и я немного решил побаловать себя. В такие минуты очень бывает одиноко. За соседним столиком тоже одна сидела женщина лет сорока, белокурая, чуть полноватая и с приятным славянским лицом, по одежде какая-то бизнесвумен эмансипе. Было не удобно завязывать разговор, да и очень трудно я схожусь с людьми, не знаю, как себя вести, это наследие специальности. Начиная с должности старшего помощника капитана и до капитана включительно твоя должность предполагает забыть о панибратстве с другими членами экипажа судна, особенно на «судах мертвецов», то есть на судах дешёвого флага в плохом техническом состоянии. Держать команду общемирового сброда в подчинении очень непросто. Вот поневоле становишься одиноким и отвыкаешь от нормального общения с людьми. Поэтому мы в молчании насладились предложенной едой и разошлись по своим делам. Посетил парикмахерскую, но по сравнению с парикмахерами в Турции это было не так приятно. Турецкая парикмахерская или баня, это целый ритуал, после которого ты идешь очень приятно уставший и словно переродившийся заново. Советую всем попробовать, и, если вам попадется мастер своего дела, то не пожалеете. Была у меня когда-то подруга юности моей далекой, правда в другом городе и вовсе не в Литве, но турецкой бане и даже брадобрею она бы дала сто очков форы и всё равно бы выиграла. Жаль умерла бабка пару лет тому, старше меня была лет на семь. О чём это я? Седина в бороду, а бес в ребро? Вот так ходишь-бродишь один по ночному городу, а потом брык и в морге, и радуется тебе только патологоанатом и то пока ты ещё свежий. Не легка ты жизнь пенсионера, ох нелегка. И покатился колобок нах хаус железный. И была ночь и стало утро, дня другого.

По утру притащилась банда технарей и я, поминая глупышей и олушей всуе, должен был восстать из объятий Морфея в суровую, но довольно солнечную действительность независимой Литвы в Восточно-Прусском Мемеле. Утро было хоть и не студеное, но ещё раннее, поэтому меня колдобило и зевало. Прошлёпав, по ещё влажной от росы палубе, на бак, я открыл для осмотра и обмера помещение и обратным ходом провел полный моцион одинокого кота по утрам, добавив ещё чистку зубов, ибо помытым можешь ты не быть, но зубы чистить ты обязан. Банда за это время успела обмерить в трюме всё и даже уже залезла в машинное отделение и с интересом копалась в вентилях выдачи на берег вод из-под моей ежедневной чистки зубов и откачки замазученой воды из машинного отделения, но пока не дошла до краника сбора воды из камбуза, а там, в этой воде ведь тоже бывают углеводороды. Они кидали опасливые взгляды на железяки, отмокающие в дизельном топливе, я их успокоил, что это не водородные бомбы, а запасные части к траловой лебедке, которую срезали в незапамятные времена и которые хранились в том самом трюме, который они обмерили до того, как. Сам же я подумал, что сегодня пришла пора избавится от железяк, подаренных мне неведомым корветен-капитаном убота Кригсмарине, а по совместителю скелетом Балтийского моря и тянуть с этим совсем не стоит.

Одев на свое не выспавшееся тело рабочий комбинезон и проводив с благодарностью банду будителей-обмерителей, я занялся чисткой неведомых железяк и их протиркой от остатков топлива. Затем, выволок имеющуюся у меня грузовую тележку. Погрузил металл на неё и повез в недалекий слесарный цех. В цеху я договорился, что мне срежут замок на непонятном тубусе и высверлят оный на железном сундуке, предположительной «Энигмы». Заказано-сделано, если оплачено. Крышка тубуса сидела плотно на резьбе и, дополнительно, я сам с помощью какой-то матери за полчаса адской физической работы все же сдвинул её для последующего открытия вручную. Не открывая ящики в цеху, я поволок их обратно стеная и охая, ибо физической работы я не люблю с детсадовских лет и по сей день. Оное занятие совсем не облагораживает человека и совершенно контр продуктивно его натуре.

Чтобы не привлекать лишнего внимания я решил открывать подарок подводных костей в машинном отделении лайнера. Сволок оба ящика вниз и приступил. Тубус открылся довольно легко. Внутри не было воды ни грамма благодаря толстой резиновой прокладке, которая хоть и потрескалась немного, но влагу во внутрь тубуса не пустила. Как я и предполагал там были немецкие навигационные карты, если я не ошибаюсь, то побережья Антарктиды. Это было уже интересно, хоть и бесполезно для меня на сегодня. Карты я отнес в рубку, а тубус спровадил за борт. Был он на дне и туда ему и дорога. Пошел открывать сундук мертвеца. Пришлось применить грубую и вооруженную мужскую силу в виде кувалды на пять килограмм, зубила и все той же матери, что не спасло мои пальцы левой руки от легкой производственной травмы, а кувалдометр от угроз и обещаний затопить его в самом глубоком месте мирового океана. После этого он послушно полчаса бил туда, куда надо. Ящик открылся, уступая моим домогательствам, но с ворчливым скрипом ржавых петель. В ящике тоже не было воды и тоже была резиновая прокладка в терминальной стадии последнего прости.

Внутри в специальных гнёздах-креплениях лежало всего четыре небольших предмета. Один по виду хрустальный шар тёплого чуть желтоватого матового цвета слоновой кости, оплетённый затейливым орнаментом исполненным «из металла жёлтого цвета», как пишут в полицейских протоколах, два металлических отрезка примерно двадцати сантиметров длинной круглого сечения примерно четырёх сантиметров в диаметре, один из белого металла, а второй из жёлтого металла, покрытых орнаментом изображающим какие-то растения, и один металлический пруток круглого сечения примерно двух сантиметров в сечении длинной примерно полметра и изогнутый на одном конце в виде загогулины, этот пруток был жёлтого цвета с орнаментом на нем в виде ленты металла белого цвета, оплетающего весь пруток. На всех предметах была очень мелкая и затейливая гравировка напоминающая отчасти египетские иероглифы, я не специалист — египтолог, конечно, но что-то такое явно в орнаменте было. Собрав ништяки в обычный полиэтиленовый пакет, я затопил второй ящик в портовых водах Клайпеды, надеясь, что меня не засек портовый надзор, а добычу или подарок скелета запер в своем капитанском сейфе, который стоит под моей койкой в каюте. Затем я вымылся в душе и оделся в человеческие одежды, брезгливо бросив комбез рабочей лошади в грязное белье. Нет, веду я себя явно не как миллионер, подумал я и направился в ресторан.