Календарные обычаи и обряды народов Юго-Восточной Азии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сложнейшая календарная система характерна и для яванцев. В ней нашли свое отражение и природные условия, и особенности их хозяйственной деятельности, и характер их культурных контактов. Особенно интересен древнейший, жреческий по своему происхождению календарь вуку, насчитывающий всего 210 дней (восходит к циклу сельскохозяйственных работ). Хочется обратить внимание на то, что слово вуку со старояванского переводится как «сочленение бамбука». Аналог этому термину можно найти в древнекитайском языке, в котором для обозначения календарного праздника использовался иероглиф цзе. Среди словарных значений этого слова имеются следующие понятия: коленце (бамбука), такт, ритм; отрезок времени, сезон года; праздник; душевная чистота, целомудрие [Джарылгасинова, 1989 (I), с. 14]. С начала нашей эры яванцы стали использовать циклические календари (возможно, под влиянием культур древней Индии и древнего Китая); на Яве известны календарные циклы, состоящие из 7, 8, 12 и 32 лет. Самым значимым до XV–XVIII вв. был буддийский календарь эры Сака. С проникновением ислама на Яве утвердился лунный мусульманский календарь. Вот почему яванцы Новый год и другие праздники отмечают по календарю эры Сака, по мусульманскому календарю, а в наши дни и по григорианскому.

Календарные праздники и искусство

Мне вспоминается первое знакомство, нет, еще не знакомство, а только первое приближение, первое робкое приобщение к праздничной культуре народов Юго-Восточной Азии. Оно произошло в одном из залов японского Государственного этнографического музея (сокр. Минпаку) в г. Осака во время первого кратковременного его посещения осенью 1978 г. После длинного ряда музейных анфилад с удивительными предметами, рассказывающими о культуре и быте народов мира, мы как бы неожиданно попали в зал, наполненный праздничной, ликующей мелодией света, рождавшейся от разнообразных вещей, масок, кукол, украшений, музыкальных инструментов. Почему-то особенно запомнился этот господствовавший в зале праздничный, торжественный золотисто-красный цвет. Отблеск солнца и цвет невиданных благоуханных растений. Этим золотисто-красным, радостным светом, казалось, было пронизано все вокруг: буддийские па́годки и небольшие алтари народа тай, набор инструментов яванского музыкального оркестра гамелана, нарядная фигура-маска фантастического животного (то ли льва, то ли тигра, то ли дракона) Баронга — непременного и любимого персонажа праздничных шествий балийцев, кожаные и деревянные резные куклы, многочисленные маски яванцев и балийцев. Под самым потолком зала плыли разноцветные воздушные змеи малайцев.

Воспринять все это представлялось невероятным. И взгляд как бы случайно обратился к стеклянной стене, открывающей вид на внутренний дворик музея (как если бы мы сняли сёдзи в японском традиционном доме и ощутили прохладу маленького сада). Там, среди открытого пространства, на неприметном, сером фоне вычертила свой характерный силуэт небольшая буддийская пагода — один из символов культуры (в том числе и праздничной) народов Юго-Восточной Азии. Так искусство современного японского художника, музейного дизайнера, помогло воспринять красоту множества в единственном (один из эстетических принципов японского дзэн-буддийского искусства). В последующие годы, когда нам была предоставлена счастливая возможность в течение двух месяцев работать в этом музее (конец 1980 начало 1981 г.), а также во время кратковременных посещений Минпаку в 1982 и в 1988 г. можно было более детально познакомиться с экспонатами, посвященными народам Юго-Восточной Азии. В 1988 г. за стеклянной стеной-витриной (символ календарно-праздничной культуры народа тай) был помещен свайный домик-алтарь для поклонений Духу земли и для молений Матери (Богине) риса.

Для подготовки этой монографии были использованы и каталоги музея, и цветные фотографии, и слайды, в том числе и снятые нами в музее с отдельных экспонатов с разрешения руководства Минпаку. Предметы стали ближе. Однако первое восприятие осталось навсегда неповторимым и праздничным.

Действительно, немало экспонатов в залах музея, посвященных этнографии народов Юго-Восточной Азии, связано с их календарными обычаями и обрядами, с праздниками годового цикла. Они дают основание и для раздумий о связи календарно-праздничной культуры народов Юго-Восточной Азии с различными видами искусств.

Как известно, календарные обычаи и обряды, праздники годового цикла на протяжении столетий были одним из важнейших истоков художественного творчества народов мира. По мнению польского социолога К. Жигульского, праздник вообще, в том числе и календарный, способствовал развитию архитектуры и монументальных форм театрализованных действ, литературы (поэзии, прозы, праздничной драмы и комедии, специально посвященных данному празднику). Праздник способствовал развитию таких форм, которые были предназначены для создания праздничной атмосферы: музыки и праздничного танца, праздничных зрелищ, шествий, процессий, мистерий, развлечений и состязаний; в области пластических искусств — живописи, графики, скульптуры, изготовлении фигурок, кукол, масок, костюмов [Жигульский, 1985, с. 154]. Собранный в данной монографии материал по календарным обычаям и обрядам, праздникам годового цикла вьетов, лао, кхмеров, тай, бирманцев, малайцев, яванцев, балийцев, тагалов подтверждает и развивает мысль польского исследователя.

Одной из характерных черт культуры народов Юго-Восточной Азии ученые считают разнообразные и богатейшие формы театрализованных представлений, музыкально-танцевальное искусство. С календарными праздниками годового цикла связаны и представления вьетнамского театра кукол на воде, театра тео и туонг, яванского и балийского театров масок, представления кожаных резных и деревянных кукол, теневого театра кхмеров, выступления балийских танцовщиц, традиционного балета кхмеров, тай, бирманцев, малайцев, народные танцы тагалов (см., например, [Косиков, 1973; Никулин, 1977; Марунова, 1980; Бернова, 1984]).

Календарным праздникам обязаны своим возникновением многие виды и жанры народной и классической живописи, например, новогодние лубки (картины) вьетов.

Особенно плодотворным можно считать развитие разнообразных видов декоративно-прикладного искусства. Это и пошив праздничной одежды, и изготовление театральных масок и костюмов, петард, хлопушек, фонарей, воздушных змеев, мячей и воланов, нарядно убранных качелей; это и строительство лодок, и выращивание к праздничным дням растений, и многое-многое другое, без чего были бы немыслимы радостные и веселые праздники, что создает особую атмосферу праздника, его неповторимый настрой. О теснейшей связи календарно-праздничной культуры народов Юго-Восточной Азии и их декоративно-прикладного искусства свидетельствуют и коллекции Музея антропологии и этнографии (Петербург) [Шафрановская, 1979, с. 106–114] и Государственного музея искусства народов Востока (Москва) [Румянцева, 1982, с. 179–196; Мифы, 1990]. Это, в частности, подтвердила и прекрасная выставка «Мифы и легенды в искусстве стран Юго-Восточной Азии», экспонировавшаяся в Москве в 1990 г. [Мифы, 1990].

Календарные праздники народов Юго-Восточной Азии неотделимы от музыкальной культуры, истоки которой восходят к глубокой древности (см., например, [Садоков, 1962]), к традициям донгшонских барабанов. Многочисленные ударные (гонги, барабаны, литавры, ксилофоны), духовые (различные виды флейт), струнные (например, бирманская арфа) — непременная часть календарных торжеств.

Рассматривая проблему соотношения календарного праздника и искусства, вьетнамский ученый Ле Хонг Ли обращает особое внимание на следующие компоненты: праздник и музыка, праздник и изобразительные искусства, праздник и танцевально-театральные представления, праздник и художественное слово [Ле Хонг Ли, 1984]. Все эти составные присутствуют в праздничной культуре народов Юго-Восточной Азии. И авторы данной книги стремились показать эту неразрывную связь календарных обычаев и обрядов вьетов, лао, кхмеров, тай, бирманцев, малайцев, яванцев, балийцев, тагалов с их творчеством и искусством.

Хочется думать и надеяться, что знакомство с календарными обычаями и обрядами, с праздниками годового цикла этих народов будет способствовать расширению интереса к богатой и своеобразной культуре народов Юго-Восточной Азии. А систематизированный в монографии материал дает основание для дальнейших широких типологических сопоставлений с календарно-праздничной культурой других народов зарубежной Азии, а также народов всего мира.

Summary

Calendar Customs and Rituals in Southeast Asia. Annual Cycle. The book is a follow-up to earlier volumes from the Institute of Ethnology and Anthropology of the Russian Academy of Sciences dealing with calendar festivals of the peoples of the world. It is also another book in a series of studies of calendar rituals in Asia which have not been studied yet in this particular aspect.

The book considers calendar customs and rituals of nine Southeast Asian peoples: the Viets, Laos, Khmers, Thais, Burmese, Malays, Javanese, Balinese, and Tagalogs. Another focus is on the annual cycle festivals there.

Calendar customs and rituals possessed a place of great importance in traditional cultures of above peoples at the turn of the 19^th and the first half of the 20^th century. A vital reason for extensive culturalogical studying of calendar rituals is that the complexities of the historical fate of peoples in this vast region, the syncretism of their religious beliefs (early agricultural cults, Hinduism, Confucianism, Buddhism, Islam, Christianity) and cultures (interaction between aboriginal cultures and ancient Indian and early Chinese civilizations) made these customs and traditions a treasure-house preserving and reviving the cultural ingenuity of local ethnoses.

We learn from the book that at the turn of the 19^th century these peoples had an original array of such festivals distinctive of the spiritual and material cultures of each of them. Their sources are local climatic and regional conditions, economic practices, historical experience, political, economic, and cultural history, and appreciation of time and history implicit in each particular calendar.

Admittedly, each of these peoples had by this time evolved a national pattern of such calendar festivals, accompanied to this day, though, by countless lingering local and regional varieties of them. The process coincided with milestone developments in these peoples, political, economic, cultural, and ethnic history. It was a time of a delapidating feudal system, maturing capitalist relations, imperialist expansion, and extensive national liberation ferment. Many elements of traditional culture were coming under review, as were calendar customs. By the middle of this century the latter came to epitomize each of these nations, distinctive hallmarks of ethnic self-consciousness. Both these festivals and their particular elements assumed explicit ethnic complexions.

The authors come up as well with some theoretical assumptions on the function of calendar customs in each season and on their being common to all the Southeast Asian peoples. This is most tellingly seen in the pervasive rice cult there. The latter endures to complex notions like the Soul of Rice, the Mother of Rice, the Bride of Rice, and the Child of Rice, complete with their iconographies. Equally important are the ancient cults of water (evident in boat racing), of the mountains, and of fire. A significant facet of such festivals are amateur theatricals, masked plays, and puppet shows.

There is further an attempt to classify such festivals and to trace the historico-cultural ties of their practitioners. The study also gives considerable space to interchange between these calendar customs and folklore and the latter’s overwhelming influence on the local peoples, cultural make-up.

The Introduction and Conclusion were written by R. Djarylgassinova: «The Viets» by A.N. Leskinen; «The Laos» and «The Khmers» by I.G. Kosikov; «The Thais» by Ye.V. Ivanova; «The Burmese» by A.G. Gavrilova; «The Malays» by L.V. Nikulina; «The Javanese» and «The Balinese» A.A. Bernova and «The Tagalogs» by K.Yu. Meshkov.

Цветные иллюстрации