Календарные обычаи и обряды народов Юго-Восточной Азии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В русской этнографической науке исследование календарных обычаев и обрядов, а также календарных праздников как важнейших частей традиционной культуры народов мира неразрывно связано с разработкой теории этноса, с изучением этнического самосознания (например, [Бромлей, 1973, с. 86–100; Чистов, 1972]). Основные параметры теории этноса были изложены Ю.В. Бромлеем в его монографиях «Этнос и этнография» (М., 1973), «Современные проблемы этнографии (очерки теории и истории)» (М., 1981) и «Очерки теории этноса» (М., 1983). Своеобразие культуры народа рассматривается русскими этнографами как один из важнейших праздников этноса. О важном месте культуры среди признаков этноса эмоционально и ярко в 1967 г. писал Н.Н. Чебоксаров: «Нет и не может быть даже двух народов с совершенно одинаковой культурой. Если народ утрачивает свою культурную специфику, он перестает существовать как отдельный самостоятельный этнос» [Чебоксаров, 1967, с. 99]. Эта идея получила всестороннее развитие в работе Н.Н. Чебоксарова и И.А. Чебоксаровой «Народы, расы, культуры» (М., 1971; М., 1985).

Характеризуя культуру как один из основных компонентов этноса, Ю.В. Бромлей обращал внимание на наличие в ней двух генетически различных слоев: исторически более раннего («нижнего») слоя, который состоит из унаследованных от прошлого компонентов культуры, и исторически более позднего («верхнего»), включающего новые, современные культурные явления [Бромлей, 1983, с. 128, 129]. Современный опыт народов, как положительный, так и особенно отрицательный, свидетельствует о том, что утрата или «отказ» от одного из этих компонентов (слоев) ведет к упадку культуры, к потере преемственности, духовности, забвению гуманистического характера культуры. Компоненты культуры — исторически более ранние, наиболее стабильные; именно они несут основную этническую нагрузку и составляют как бы ее каркас. Их часто обозначают терминами «традиция», «традиционная культура». В 1981 г. для более широкого определения понятия «традиция» Э.С. Маркаряном было предложено понятие «культурная традиция» [Маркарян, 1981, с. 80]. Определение «культурная традиция» подчеркивает ее фундаментальный характер в системе культуры и позволяет интернировать все без исключения социально организованные стереотипы деятельности. В таком качестве традиция выступает как «родовое» понятие [Маркарян, 1981, с. 80], включающее на уровне «вида» такие категории, как «обычай», «обряд», «праздник» и др.

Опыт изучения календарных обычаев и обрядов праздников годового цикла народов Восточной и Юго-Восточной Азии позволяет нам выделить в системе традиционной культуры такие понятия, как «календарная культура» и «календарно-праздничная культура».

Принципиальный характер имеют исследования, в которых рассматривается вопрос о взаимоотношении понятий «обычай» и «обряд». В отечественной этнографической науке приоритет в теоретической постановке этой проблемы принадлежит С.А. Токареву, который в 1980 г. в «Советской этнографии» опубликовал статью «Обычаи и обряды как объект этнографического исследования» [Токарев, 1980, с. 26–36]. Основная идея статьи С.А. Токарева состоит в том, что необходимо различать понятия «обычай» и «обряд». По мнению С.А. Токарева, соотношение между обычаем и обрядом может быть выражено следующим образом: всякий обряд есть обычай, но не всякий обычай есть обряд. Определяя понятие «обряд», С.А. Токарев писал, что обряд — это такая разновидность обычая, «цель и смысл которой — выражение (здесь и далее курсив С.А. Токарева. — Авт.) (по большей части символическое) какой-либо идеи, чувства, действия либо замена непосредственного воздействия на предмет воображаемым (символическим) воздействием» [Токарев, 1980, с. 28].

Уточняя и расширяя эту формулировку, исследователи европейских календарных обычаев и обрядов С.А. Токарев, Ю.В. Иванова, С.Я. Серов особо подчеркивают, что «обряд — наиболее древний из всех форм обычая, присущий, прежде всего, народной, традиционной культуре» [Иванова, Серов, Токарев, 1983, с. 203]. Систематизация и анализ богатейшего материала по календарной обрядности европейских народов позволили этим авторам утверждать, что обряды различаются по своей важности и по своему значению, а также выделить среди календарных обрядов два вида: обряды, имеющие определенную дату, и обряды окказиональные, с нефиксированной датой. Среди последних, т. е. среди календарных обрядов с нефиксированной датой, выделяются две разновидности: а) обряды, повторяющиеся из года в год в определенную пору, это, как правило, обряды, связанные с началом и окончанием пахоты, жатвы; б) необязательные обряды, совершаемые только «по случаю», это обряды против дождя или засухи, при эпидемиях, падеже скота. При этом можно предположить, что окказиональные обряды более древние, чем фиксированные [Иванова, Токарев, Серов, 1983, с. 203].

При определении понятия «обряд» большинство исследователей из его признаков выделяют: символичность, знаковость, выражение некой идеи (например, [Фрейденберг, 1936, с. 54; Токарев, 1980, с. 28; Арутюнов, 1981, с. 97; Аникин, Круглов, 1983, с. 57]). Отмечается, что обряд — это стереотипный способ деятельности. Ценным представляется определение обряда, данное фольклористами В.П. Аникиным и Ю.Г. Кругловым, по мнению которых «обряды — это установление традицией действия, имеющего для исполнителей магическое, юридическо-бытовое и ритуально-игровое значение» [Аникин, Круглов, 1983, с. 57]. Отечественными этнографами и фольклористами доказано существование обрядов религиозных и безрелигиозных. Выдвинута и широко аргументирована теория трудовых истоков многих календарных народных обрядов (В.И. Чичеров, В.Я. Пропп и др.).

Синонимами понятия «обряд» часто выступают такие понятия, как «церемония», «церемониал», «ритуал» (например, [Токарев, 1980, с. 27; Итс, 1974, с. 48; Бромлей, 1983, с. 134; Булатова, 1988, с. 9, 10]), хотя необходимо отметить, что ряд исследователей рассматривают ритуал как понятие более узкое, чем обряд, видя в ритуале лишь «определенный порядок, строй обрядовых действий» (см. подробнее [Булатова, 1988, с. 10]). В нашей работе понятия «обряд», «ритуал», «церемония», «церемониал» употребляются для обозначения аналогичных явлений.

Внимание исследователей привлекла социальная сущность обрядов. Многие авторы подчеркивают, что обряды выполняют целый ряд важнейших для этноса функций (причем надо отметить, что это касается как календарных, так и семейных обрядов). Ритуалы играют роль механизма регуляции внутриэтнических связей, они участвуют в аккумуляции и диахронной трансмиссии культурного опыта этноса. Обряды выполняют функцию воспроизводства этнической специфики, жизненного уклада, форм общения людей, основных параметров материальной и духовной культуры [Ионова, 1982; Бромлей, 1983, с. 134]. В народном, и в первую очередь крестьянском, быту обряды были одним из регуляторов поведения личности в общине, выполняя регламентирующую и конформирующую роль.

Как отмечают многие отечественные ученые, «обычай» — более широкое, чем «обряд» понятие [Суханов, 1973, с. 11; Токарев, 1980, с. 17; Арутюнов, 1981, с. 97]. По мнению Р.Ф. Итса, под обычаем следует понимать «установленное правило поведения в данной этнической общности» [Итс, 1974, с. 48]. Многие исследователи обращают внимание на то, что исторически понятия «обычай» и «обряд» по смыслу тесно связаны друг с другом. В частности, утрачивая свою символичность, многие обряды становятся обычаями.

Традиционно в этнографической науке, прежде всего, выделяются две большие группы обычаев и обрядов — семейные и календарные. Помимо этих групп С.А. Токарев выделяет общегражданские обычаи и обряды и профессиональные (т. е. принадлежащие той или иной социальной группе) [Токарев, 1983 (I), с. 6]. Во Введении к четвертому, заключительному тому «Календарных обычаев и обрядов зарубежной Европы» он подчеркивает, что между обычаями и обрядами (календарными и всякими иными) не существует резких граней [Токарев, 1983 (I), с. 6, 7].

Однако, имея в виду это положение С.А. Токарева, следует обратиться и к специфике обычаев и обрядов календарного цикла. В работах последних лет наиболее развернутые характеристики и определения, в частности календарного обряда, принадлежат фольклористам. Так, В.П. Аникин и Ю.Г. Круглов пишут о том, что календарные обряды — это обряды, связанные с хозяйственной, трудовой деятельностью крестьянства (земледельца или скотовода), приуроченные к определенным датам, к временам астрономического года — зиме, весне, лету, осени, к зимнему и летнему солнцестоянию [Аникин, Круглов, 1983, с. 59]. Эта характеристика с учетом различий между понятиями «обряд» и «обычай» может быть применима и к последнему.

Изучение календарных обычаев и обрядов народов мира позволило советским ученым обратиться к их функциональной классификации. Одна из основополагающих работ принадлежит Е.Г. Кагарову. В статье «К вопросу о классификации народных обрядов», опубликованной в 1928 г. [Кагаров, 1928, с. 247–254], на основе анализа богатого этнографического материала он разделил все обряды (в его работе речь идет о семейных и календарных обычаях и обрядах) по их функциональному назначению («с точки зрения их целевой установки») [Кагаров, 1928, с. 252] на две большие категории: 1) профилактические акты, имеющие целью оградить человека от злых сил, и 2) действия, связанные с продуцирующей магией, которые должны обеспечить какие-либо положительные ценности или блага (плодородие, богатство, любовь, милость божества) [Кагаров, 1928, с. 247, 249].

Другой классификационный подход был предложен С.А. Токаревым в 1973 г. [Токарев, 1973, с. 15–29]. На богатейшем материале народных обычаев и обрядов календарного цикла в странах зарубежной Европы он дал структурно-исторический анализ обрядности европейских народов, сохранившейся к концу XIX — середине XX в., С.А. Токарев выделил следующие пласты: гадания о погоде и об урожае, примитивные магические действия, магия плодородия, появление образов духов и богов — покровителей плодородия, развлечения, игры и танцы, влияние мировых религий и их обрядности, связь с историческими событиями, имитация древних ритуально-магических традиций, рождение новых «мифологических» образов, сращивание с календарными обычаями и датами гражданских, национальных и революционных праздников. Осуществленный С.А. Токаревым структурно-исторический анализ имеет огромное значение для дальнейших исследований, так как дает ключ к более четкому осознанию разновременности отдельных компонентов календарной обрядности, к пониманию ее сложнейшей структуры. Это особенно важно, когда мы обращаемся к изучению календарных обычаев и обрядов, а также народных праздников, бытовавших в конце XIX — начале XX в. и сохраняющихся в трансформированном виде в наши дни.

Функционально-временной принцип классификации календарных обрядов, основанный на выявлении функций и специфики обрядов каждого года, был предложен В.К. Соколовой [Соколова, 1979]. На материале календарной обрядности русских, украинцев и белорусов (XIX — начало XX в.) она убедительно показала, что обряды каждого времени года имели свою функциональную направленность. Так, обряды новогоднего праздничного цикла носили в основном подготовительный характер, их главная функция — обеспечить благополучие хозяйства и семьи на весь год; весенняя обрядность предусматривала подготовку к предстоящим работам; функции летних обрядов — сохранение урожая и подготовка его уборки; основное назначение обрядов осенней поры — беспокойство об урожае будущего года [Соколова, 1979, с. 262, 263]. При этом В.К. Соколова обращала внимание на то, что каждый сезон отличался своим, присущим только ему набором общих обрядов, например, очистительной, предохранительной или продуцирующей магии.

Вопросы функциональной направленности календарных обычаев и обрядов народов Восточной Азии (китайцев, корейцев, монголов, тибетцев) рассмотрены нами на примере обрядности и праздников годового цикла [Джарылгасинова, 1985, с. 232–239; Джарылгасинова, 1989, с. 313–318].

Нам представляется возможным предложить следующее определение календарного обряда как важнейшей составной культурной традиции народов: календарный обряд — это исторически сложившаяся или специально учрежденная стереотипизированная форма массового поведения, выражающаяся в повторении стандартизированных, связанных с определенными датами действий, форма поведения, которая имеет своим истоком трудовую, хозяйственную деятельность людей, обусловленную космическим ритмом природы, временами года. Эта форма поведения призвана магическими (символическими) актами воздействовать на силы природы, на силы окружающего мира (его материальных, духовных составных) с целью обеспечения процветания человеческого общества, получения богатого урожая, приплода скота и т. д.

В советской этнографической и фольклористической науке наиболее детально рассмотрены проблемы генезиса календарных обрядов, вопросы их классификации, выявление функциональной направленности, определение места в культуре этноса.

Обращаясь к определению понятия «календарный обычай», хочется вспомнить, как термин «обычай» определяет С.А. Арутюнов. По его мнению, под обычаем следует иметь в виду такие стереотипизированные формы поведения, которые связаны с деятельностью, имеющей практическое значение [Арутюнов, 1981, с. 97]. Нам представляется возможным считать, что календарные обычаи (как часть традиционной культуры любого этноса! — это также стереотипизированные, приуроченные к определенным датам формы поведения, связанные с трудовой, хозяйственной деятельностью людей, обусловленной космическим ритмом природы, временами года, формы поведения, отражающие многовековой опыт рациональных фенологических и экологических народных знаний.

В центре нашего исследования наряду с календарными обычаями и обрядами вьетов, лао, кхмеров, тай, бирманцев, малайцев, яванцев, балийцев и тагалов находятся и традиционные календарные праздники этих народов, праздничные циклы года.

Среди различных видов праздников (вопрос о классификации праздников является дискуссионным) древнейшими и одними из важнейших являются календарные праздники, которые складывались в течение веков и тысячелетий в процессе трудовой деятельности людей. И в наши дни они неразрывно связаны с традиционной культурой народов. Однако необходимо иметь в виду, что в процессе социально-экономического и историко-культурного развития народов календарные праздники, прежде всего, аккумулировавшие важнейшие события, обычаи и обряды годового народного календаря, испытывали влияние господствовавших идеологий, мировых религий, городской культуры, особенностей быта других сословий и классов. Сложнейшую структуру календарных праздников на рубеже XIX–XX вв. позволяет особенно ярко почувствовать предпринятый С.А. Токаревым в 1973 г. на материале календарной обрядности европейских народов структурно-исторический анализ обычаев, о чем мы говорили выше.

В истории человечества феномену праздника принадлежит особая роль. Не случайно М.М. Бахтин утверждал, что «празднество (всякое) — это важная первичная форма человеческой культуры» [Бахтин, 1965, с. 11]. Б.А. Рыбаков видит истоки основных календарных праздников в эпохе мезолита и неолита [Рыбаков, 1981].

Попытки определить феномен праздника, понять его роль в обществе предпринимались уже в античную эпоху (Геродот, Платон, Аристотель). Праздник является предметом исследования ученых в новое и новейшее время. В наши дни к изучению теории праздников, в том числе и календарных, обращаются этнографы, социологи, философы, историки, фольклористы, литературоведы многих стран.

Необходимо особо отметить социальную многофункциональность праздника вообще и календарного праздника в частности. Среди их основных функций: торжественное обновление жизни; коммуникативная и регулятивная роль; компенсаторская, эмоционально-психологическая, идеологическая и нравственно-воспитательная функции. Как самоценное явление культуры, праздник обладает своими признаками, к числу которых исследователи относят праздничное время, праздничное настроение, праздничное общение, праздничное реально-идеальное или условное поведение, праздничную ситуацию, праздничную свободу и т. д. [Арнольдов, 1985, с. 16].

При характеристике народных календарных праздников обращает на себя внимание их неразрывность с ритмом природы, с человеческой деятельностью, с биоритмами отдельной личности. Связанные с временами года, с сезонами, с трудовой жизнью общества, календарные праздники как бы являются «перерывами» в бесконечном течении времени. Каждый из них становится символом новой жизни, ее обновления, омоложения, временем, в котором соединяется прошлое, настоящее и «идеальное» будущее.

Анализ терминов, связанных с обозначением понятия «календарные праздники» в культуре народов Юго-Восточной Азии, свидетельствует о том, что они воспринимались и как рубежи времен года, как важнейшие этапы сельскохозяйственной деятельности, как кульминационные моменты в жизни общины, в религиозной практике храмов. Так, вьеты для обозначения праздника, календарного праздника используют термин хой ле, состоящий из двух компонентов: ле — «ритуал», «обряд» и хой, обозначающего понятия «собрание», «праздник». Уже в самом термине хой ле заложена двуединая природа праздника: обряд, религиозно-магический ритуал (ле) и веселое гулянье, развлечения, игры, забавы, состязания [Ле Хонг Ли, 1984, с. 73]. Для обозначения, праздника во вьетнамском языке существует целый комплекс терминов, среди которых и такие, например, как тэт, хой ланг («деревенский праздник»), хой тюа («праздник при буддийском храме»), хой динь («праздник в общинном доме динь»), хой дэн («праздник в поминальном храме»).

Не претендуя на всестороннее раскрытие понятий «календарный праздник», «календарные праздники годового цикла», мы хотели бы отметить, что эти термины, прежде всего, обозначают празднества, проводимые в установленные традицией дни (или более значительные отрезки времени); которые связаны как со сменой времен года, так и с важнейшими рубежами в хозяйственной, трудовой деятельности людей (земледельца, скотовода, рыболова). Эта двуединая связь [Серов, 1983, с. 43] отражалась как в самом празднике, так и в календарных обрядах, игравших важную роль в его структуре, непременными составными которой уже на ранних этапах развития календарного праздника становятся также развлечения, игры, народные зрелища, утверждение опыта и знаний об окружающем мире.

На примере анализа календарных праздников годового цикла народов Восточной Азии — китайцев, корейцев, японцев, монголов и тибетцев — нами были выделены по крайней мере, две категории празднеств, связанных с хозяйственно-трудовой деятельностью крестьянства. Праздники первой категории (очевидно, более древние) тесно связаны с хозяйственной деятельностью земледельца или скотовода. Наверное, даже правильнее сказать, что сам трудовой процесс как бы на время становился праздником. У всех земледельцев празднично проходили начала работ (пахота, сев, уборка урожая и т. д.), первый трудовой день нового цикла, первый выход в поле. У кочевников праздником отмечалось начало летовки; а жизнь и труд в летние месяцы на плодородных пастбищах традиционно воспринимались как праздничные, были освещены особым, радостным настроением. Праздники этой категории не имели четко фиксированной даты.

Календарные праздники годового цикла народов Восточной Азии второй категории значительно отделились от трудового процесса, большинство из них отмечается уже всем народом, всеми классами и сословиями, жителями деревень и кочевий, больших и малых городов. Как правило, такие праздники, а к их числу относится Новый год, состоят из множества обычаев, обрядов, игр и развлечений; они растянуты во времени и являют собой целые праздничные циклы. Почти все они имеют точно фиксированные даты [Джарылгасинова, 1989, с. 307]. Со временем многие из праздников этой категории вошли в этническое самосознание как непременный символ культуры народа.

Основные даты народного праздничного годового цикла с давних времен, с эпохи зарождения государственности у народов Юго-Восточной Азии, сосуществовали и сопрягались с официальным календарем, с религиозными календарями. Несмотря на противостояние народного и государственного календарей, влияние последнего вряд ли можно отрицать. Более того, нередко бывало так, что из праздников народного календаря дольше сохранялись (хотя и в трансформированном виде) те, которые в определенные периоды истории объявлялись и государственными. Значительное влияние на народные праздники годового цикла оказала религия (см. подробнее [Шпажников, 1980]). Для народов Юго-Восточной Азии это широкая палитра: древнейшие верования, индуизм, буддизм, конфуцианство, даосизм, ислам, христианство. Примечательно, что и официальные и религиозные праздники в основных своих датах оказывались сопряженными с древнейшим исконно народным календарем, они как бы произрастали из него.

В отечественной востоковедной науке интерес к календарным обычаям и обрядам, к праздникам народов Юго-Восточной Азии неразрывно связан с изучением культуры, этнографии и истории религии этого региона.