Календарные обычаи и обряды народов Юго-Восточной Азии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Интересные свидетельства по истории календарной обрядности некоторых народов Юго-Восточной Азии содержат древние китайские династийные хроники, а также записи средневековых китайских дипломатов, путешественников и купцов. Так, важные и ценные данные о праздничной культуре и развлечениях вьетов XIII в. содержит произведение китайского дипломата Чэнь Фу, посетившего Вьетнам в 1293 г. В своем сочинении «Записки о Цзяочжи» Чэнь Фу, в частности, писал о праздничных развлечениях при дворе вьетских правителей: «Перед дворцом устраивали пляски, лазанье по шесту, забавы с куклами на палках» (цит. по [Никулин, 1977, с. 54]). О песнях и танцах, исполнявшихся при дворе правителей династии Чан, китайский посол записал: «Более десятка юношей, обнаженных до пояса, взявшись за руки, топтались на месте, ходили кругом и все время пели» (цит. по [Никулин, 1977, с. 55]). В конце XIII в., почти в те же годы, другой китайский дипломат — Чжоу Дагуань — посетил Камбоджу в составе китайского посольства (1296 г.). Чжоу Дагуань пробыл в Камбодже около года и оставил нам сочинение «Описание обычаев Камбоджи», в котором несколько страниц посвящено важнейшим кхмерским праздникам годового цикла (упоминается Новый год, праздники 4, 5, 6, 7, 8 и 9-й луны) [Чжоу Та-куань, 1971, с. 27]. Свидетельства эти настолько важны, что мы позволим себе привести несколько фрагментов из сочинения Чжоу Дагуаня. О праздновании Нового года в столице кхмеров Чжоу Дагуань писал, что Новый год в Камбодже начинался с 10-й китайской луны и назывался Чиай-те. «Перед царским дворцом устанавливают большой помост, достаточный, чтобы вместить более тысячи человек; его со всех сторон украшают фонарями и цветами. Напротив, на некотором расстоянии, сооружают другой высокий помост из легких брусьев, такой же формы, как леса для строительства ступ; его высота достигает ста двадцати футов. Каждый вечер возводится от трех до шести таких сооружений. Наверху размещают ракеты и шутихи — все это делается за счет провинций и знатных семейств. С наступлением вечера царя просят пожаловать принять участие в празднестве. Пускают ракеты, зажигают петарды. Фейерверк виден на очень большом расстоянии. Взрывы петард, словно стенобитные машины, сотрясают весь город» [Чжоу Та-куань, 1971, с. 27].

Очевидно, личные наблюдения лежат в основе и других заметок Чжоу Дагуаня о праздниках кхмеров конца XIII в. «Каждый месяц происходят празднества, — писал Чжоу Дагуань. — В 4-м месяце устраивали игру в мяч. 9-й месяц — это время я-лие (или смотра), когда всех жителей созывали в столицу на смотр перед царским дворцом. На 5-й месяц приходилась церемония поднесения воды Будде. К этому времени собирали изображения Будды со всей страны, доставляли в назначенное место воду. Правитель участвовал в обливании статуй. В 6-м месяце отмечали Праздник воды, во время которого правитель наблюдал зрелище, восседая в плавучем павильоне. В 7-м месяце, в сезон уборки урожая, проводилась церемония сжигания риса. Рис нового урожая приносили к Южным воротам и сжигали — это была жертва Будде. Множество женщин приезжало в повозках или на слонах поглядеть на церемонию, но правитель в это время не появлялся. 8-й месяц (зайлан) — месяц танцев. Каждый день музыкантов и актеров приглашали во дворец для участия в танцевальном представлении. Кроме того, устраивали бой вепрей и слонов. На эти празднества, которые продолжались десять дней, в качестве гостей царя приглашали иноземных послов» [Чжоу Та-куань, 1971, с. 27].

В записях Чжоу Дагуаня сохранились и строки, посвященные тайскому Празднику огней на воде (Лой кратонг), который уже в XIII в. отмечался в конце сезона дождей. Вот как китайский посланник описывал этот праздник народа тай в столице государства Сукхотай: «Мыанг Сукхотай имеет четверо ворот; огромные толпы вливаются в эти ворота, чтобы посмотреть, как король зажигает свечи, и повеселиться при огне, и этот мыанг Сукхотай наполнен возбужденными и шумными толпами людей» (цит. по [Корнев, 1973, с. 20]).

К числу особо ценных источников, несомненно, должны быть отнесены музейные коллекции, прежде всего, этнографические собрания. Правда, знакомство с материалами ряда музеев по этнографии народов Юго-Восточной Азии — как у нас в стране, так и за рубежом — показывает, что темы «Календарные обычаи и обряды» и «Народные праздники годового цикла» редко выделяются в специальные самостоятельные экспозиции. Сам этот факт требует дополнительного осмысления. Однако многие музеи дают экспонаты по интересующим нас темам в других разделах, посвященных сельскохозяйственной деятельности, материальной культуре (например, праздничная одежда, детали убранства дома и алтарей), развлечениям, музыкальным инструментам, религии.

Всемирной известностью пользуются собрания Музея антропологии и этнографии (МАЭ) им. Петра Великого (Санкт-Петербург). Музей, бывшая петровская Кунсткамера, основанный в 1714 г., — сегодня один из старейших и крупнейших этнографических музеев мира. Его богатейшие коллекции собирались на протяжении более двух с половиной веков трудами российских ученых и путешественников [Шафрановская, 1979]. В сокровищнице музея достойное место занимают коллекции по народам зарубежной Азии. Более того, восточные фонды МАЭ составляют более половины всего собрания музея [Решетов, 1980, с. 98–107]. В этом собрании богаты и интересны коллекции по народам Юго-Восточной Азии. Так, самые ранние экспонаты по этнографии народов Индонезии поступили в МАЭ еще в XVIII в. [Шафрановская, 1979, с. 106]. Коллекции по другим народам собирались на протяжении XIX–XX вв. В собраниях МАЭ по народам Юго-Восточной Азии календарно-праздничная культура представлена: праздничной одеждой крестьян, горожан, представителей разных сословий; сельскохозяйственными орудиями, народной утварью, предметами домашнего обихода; украшениями для жилищ; реквизитом традиционных театров (маски, плоские и объемные куклы), игр и развлечений; музыкальными инструментами; предметами, связанными с отправлением культов и проведением ритуалов.

К изучению коллекций по народам Юго-Восточной Азии обращались многие поколения исследователей, однако особенно значителен вклад российских этнографов: Е.В. Ивановой, И.Г. Косикова, Ю.В. Маретина, С.А. Маретиной, А.И. Мухлинова, Е.В. Ревуненковой, А.М. Решетова, Г.Г. Стратановича, Д.И. Тихонова, В.Г. Трисман.

В настоящее время составлен сводный каталог коллекций, хранящихся в МАЭ, по народам Юго-Восточной Азии (сост. И.В. Суслова).

В одной из самых ранних коллекций по вьетам, поступившей в музей в 1903 г. в дар от немецкого географа-путешественника Т. Мейера (МАЭ, колл. № 732), богато представлены одежда и женские украшения крестьян, горожан, монахов (конец XIX в.). Эти вещи были привезены представителями французского правительства Индокитая в Петербург на Международную выставку исторических и современных костюмов и их принадлежностей (1902 г.) [Мухлинов, 1977 (I), с. 80–82].

Обращает на себя внимание сшитый из красного шелка, богато украшенный вышивкой разноцветными нитями культовый костюм (МАЭ, колл. № 732-1) [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 100–101, цв. вклейка, рис. 2]. Среди вышитых узоров сакральные сюжеты: голова тигра, летящие драконы, фантастические кони, благопожелательные иероглифы, изображения гор, моря, растений, «узлы» — орнаменты счастья. Важные для изучения календарной обрядности вьетов предметы представлены и в коллекциях, подаренных МАЭ в 1956 г. Г.Г. Стратановичем (МАЭ, колл. № 6292), в 1956 г. Нгуен Ван Тяном и Данг Тьи Суан (МАЭ, колл. № 6192), в 1962 г. аспирантом МГУ (ныне известным вьетнамским этнографом) Данг Нгием Ваном (МАЭ, колл. № 6532) и др.

В коллекции, которая поступила в музей в 1957 г. от посольства Демократической Республики Вьетнам в СССР (МАЭ, колл. № 6527), — утварь, одежда, сельскохозяйственные орудия, образцы риса, предметы, связанные с проведением народных развлечений и игр вьетов во время календарных празднеств, например, связки хлопушек-петард (МАЭ, колл. № 6527-49, 6527-50, 6527-51, 6527-56), без которых не обходится ни одно новогоднее празднество. К этой же коллекции принадлежит и один из уникальных экспонатов собрания — большое, сделанное из бамбуковых реек колесо, на которое накручен мощный и длинный стебель ротанговой пальмы. Это колесо-«барабан» и стебель-«веревка» использовались для запуска воздушных змеев (МАЭ, колл. № 6527-60). Запуск воздушных змеев — одно из любимых народных развлечений вьетов. Большие размеры «барабана» и стебля-«веревки» дают представление о том, как высоко в небо взлетал змей, запущенный с помощью этой веревки, как сильно и яростно он мог бороться с порывами муссонных ветров. С отправлением обычаев и обрядов, сопровождавших уборку риса, связан пучок колосьев риса (МАЭ, колл. № 6527-79).

Богатые и разнообразные материалы по этнографии вьетов и других народов Вьетнама были собраны советским этнографом А.И. Мухлиновым [Мухлинов, 1960, с. 126–132; Мухлинов, 1963, с. 144–156]. В коллекции, переданной в 1959 г. А.И. Мухлиновым музею (МАЭ, колл. № 6531), среди прочих предметов представлены крестьянская одежда вьетов, их музыкальные инструменты, новогодние лубки (МАЭ, колл. № 6531-24, 6531-25, 6531-26, 6531-27, 6531-28, 6531-39, 6531-40, 6531-42), детские игрушки, утварь. Особо надо отметить интереснейшую коллекцию фотоматериалов, созданную А.И. Мухлиновым (МАЭ, И-1653).

Представление о музыкальной культуре вьетов дает коллекция моделей музыкальных инструментов, поступившая в музей в 1963–1964 гг. от вьетнамского ученого Нгуен Ван Хиеу и советского гражданина В. Гудчовича (МАЭ, колл. № 6528). В собрании, полученном от В.В. Негслеса (в 1982 г.), для нашей темы интересны лубочные картины, выполненные на рисовой бумаге (МАЭ, колл. № 6892-19, 6892-20, 6892-21, 6892-22, 6892-23), пачка курительных свечей (без которых не обходился ни один обряд) (МАЭ, колл. № 6892-5), предметы утвари, веера.

В коллекциях музеев хранятся также двухструнная старинная скрипка вьетов нхи (МАЭ, колл. № 11-123 а, б) и флейта тиеу (МАЭ, колл. № 1170-4). Во время отправления многих календарных обычаев и обрядов вьеты широко использовали ароматические палочки, курительные свечи. В МАЭ хранится бронзовый сосуд для воскурений, сделанный в форме скульптуры сидящего полуфантастического льва (МАЭ, колл. № 8-99).

В собраниях Музея антропологии и этнографии представлена и коллекция по этнографии кхмеров (МАЭ, колл. № 6631). Ее собиратель и составитель — И.Г. Косиков, который в 1966–1968 гг. находился на стажировке в Камбодже [Косиков, 1973, с. 132–157]. Для изучения календарно-праздничной культуры кхмеров большой интерес представляют куклы театра теней (МАЭ, колл. № 6631-1, 6631-2, 6631-3, 6631-4, 6631-5, 6631-6), образцы крестьянской одежды, сельскохозяйственные орудия. В 1969 г. наряду с экспонатами И.Г. Косиковым в дар музею была передана и коллекция фотографий, среди которых надо особо отметить снимки, посвященные празднованию Нового года и церемонии воздаяния «заслуг» (МАЭ, колл. И-1977-22, И-1977-23, И-1977-24).

Первые предметы по этнографии лао (это были элементы одежды) поступили в МАЭ в составе коллекции Г. Мейера (МАЭ, колл. № 732) [Мухлинов, 1977, с. 80–81, 100–101]. По мнению А.И. Мухлинова, три юбки из этой коллекции «принадлежат, несомненно, к праздничным женским костюмам» [Мухлинов, 1977, с. 101]. Народные музыкальные инструменты лао представлены в коллекции, которая была в 1978 г. передана МАЭ Министерством изящных искусств Лаоса (МАЭ, колл. № 6800-1, 6800-2).

К календарно-праздничной культуре таи Таиланда восходит и ряд экспонатов коллекций, хранящихся в музее. Это и предметы одежды, и музыкальные инструменты, и маски. Первые коллекции по таи (сиамцам) стали поступать в МАЭ в конце XIX — начале XX в. (подробнее о таиландских коллекциях в МАЭ и истории их формирования см. [Иванова, 1973, с. 201–226]). Воссоздать атмосферу праздников у тайских народов помогают коллекции музыкальных инструментов (ударных, духовых и струнных) (МАЭ, колл. № 1041); [Иванова, 1973, с. 213–217]. В коллекции № 6332, поступившей в МАЭ из Ленинградского государственного театрального музея, — восемь масок для представления «Рамаяны». Возможно, с отправлением календарных обычаев и обрядов были связаны такие предметы, как железный резак для приготовления бетеля (МАЭ, колл. № 1041-44 г.) и три игральных кубика из папье-маше, на гранях которых изображены петух, каракатица, тигр, рыба, краб (МАЭ, колл. № 1041-123 б, в, г.) [Иванова, 1973, с. 213]. В коллекции № 6686, составленной из поступлений 1969–1972 гг. от Л.Н. Морева, Г.А. Загвоздина, Г.Г. Стратановича, привлекает внимание барабан, сделанный из одного куска дерева (МАЭ, колл. № 6686-10), и домик для духов (МАЭ, колл. № 6686-14). С буддийскими празднествами тай органически связана коллекция буддийских статуэток, собранная Н.И. Воробьевым в Сиаме в 1906 г. (МАЭ, колл. № 1041). Очень важным представляется сообщение Н.И. Воробьева, что его собрание отражает весьма полный набор изображений Будды, встречавшихся в храмах Бангкока, его окрестностей и на территории старой Аютии [Воробьев, 1911; Иванова, 1973, с. 223–226].

Одна из первых коллекций, содержащих предметы по этнографии бирманцев, появилась в собрании МАЭ в 1901 г. в качестве дара от Машмейера (МАЭ, колл. № 665). Другие коллекции поступили в музей уже в 50-х годах XX в. Привлекают внимание национальные музыкальные инструменты, предметы одежды, куклы в национальных костюмах, мячи для народной игры. Г.Г. Стратановичем на основе бирманского собрания МАЭ были охарактеризованы такие народные развлечения бирманцев, как запуск воздушного змея и игра в мяч [Стратанович, 1969, с. 188–194].

Богаты и разнообразны коллекции МАЭ по народам Индонезии, в том числе по яванцам и балийцам [Маретин, 1964; Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 441, 446, 468, 469, 470, 472, 473, 483, 493, 497], а также по народам Филиппин (среди них и по тагалам) [Тихонов, 1969, с. 304–316; Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 645].

Ценными источниками по данной проблематике представляются и собрания Государственного музея искусства народов Востока в Москве (например, [Румянцева, 1982, с. 179–196]).

Материалы литературы, публикации каталогов свидетельствуют о том, что экспонаты, хранящиеся в музеях Вьетнама, Лаоса, Камбоджи, Таиланда, Бирмы, Малайзии и Индонезии, могут немало рассказать о празднично-календарной культуре народов Юго-Восточной Азии. Необходимо упомянуть собрания таких музеев, как, например, Исторический музей Ханоя, Музей изобразительных искусств Ханоя во Вьетнаме; Музей изобразительных искусств в Пномпене; этнографический музей под открытым небом Тимланд в Таиланде, в окрестностях Бангкока.

Календарная обрядность и праздничная культура народов Юго-Восточной Азии, в том числе и некоторых из изучаемых в данной монографии, представлена в коллекциях этнографических музеев Японии. Прежде всего, нам хотелось бы отметить коллекции трех музеев: музея Тэнри Санкокан (Тэнри Санкокан, музей Санкокан при университете Тэнри, г. Тэнри, окрестности г. Нара), Государственного этнографического музея в г. Осака (Кокурицу миндзокугаку хакубуцукан) и Музея человека — «Мир в миниатюре» (Нингэн хакубуцукан — Ритору варудо) в г. Инуяма, с экспозицией которых нам посчастливилось ознакомиться в 1980–1981, 1982, 1988 гг. во время пребывания в Японии. Ценнейшие материалы содержатся также в библиотеках, видеотеках (фильмотеках) и слайдотеках этих музеев. Главная особенность, объединяющая эти три японских музея, заключается в том, что в них собраны материалы по этнографии народов мира. Богато и разнообразно представлены в их экспозициях и экспонаты, отражающие календарно-праздничную культуру народов Юго-Восточной Азии. Так, в экспозиции музея Тэнри Санкокан (основан в 1930 г.) собрание по этнографии Юго-Восточной Азии — одно из самых значительных: здесь есть, например, маски тайского театра кхон, музыкальные инструменты тай и лао, бирманцев, яванцев и балийцев; куклы яванских театров ваянг-пурва и ваянг-кулит, актерские маски ваянг-топег; балийские маски Баронга и Рангда. Есть среди экспонатов и сплетенные из рисовой соломы антропоморфные фигурки богинь риса, которым поклоняются яванцы и балийцы [Tenri museum, 1958; The Tend Sankokan museum, 1974; Тэнри Санкокан, 1980; Камэн, 1980; Тэнри Санкокан дзуроку, 1986]. Музей Тэнри Санкокан обладает также богатейшей коллекцией масок народов мира, представлены в этом собрании и маски народов Юго-Восточной Азии. Здесь, например, и ритуальные маски балийцев и яванцев — зооморфные и антропоморфные, используемые в аграрных культах и мистериях; маски, используемые в народных представлениях [Камэн, 1980, с. 48–52].

В собраниях и экспозиции Государственного этнографического музея (сокращенно Минпаку) в г. Осака (основан в 1977 г.) [Бромлей, Крюков, 1981, с. 141–148] народам Юго-Восточной Азии уделено немало места. Для ознакомления с календарно-праздничной культурой тай, малайцев, яванцев, балийцев большой интерес представляют, например, храмовая и ритуальная утварь тай, музыкальные инструменты, воздушные змеи малайцев, куклы теневого театра яванцев, маски балийцев, праздничная одежда, вотивные фигурки, связанные с культом риса [Кокурицу, 1980, с. 132–153; Кокурицу, 1986, с. 97–116]. Особое место в собрании Минпаку занимают этнографические фильмы, с которыми можно познакомиться в видеотеке музея (народам Юго-Восточной Азии в собрании посвящено около 40 фильмов). Некоторые фильмы демонстрируют народные развлечения во время праздников годового цикла. Познавательны фильмы об искусстве изготовления воздушных змеев малайцами и о состязании воздушных змеев (фильмы № 10024, 10067); запомнился прекрасный фильм о христианском празднике 1-го месяца на Филиппинах, у тагалов (фильм № 10546).

Духовная и материальная культура народов Юго-Восточной Азии богато представлена в экспозиции японского этнографического музея — Музея человека в г. Инуяма [Нингэн хакубуцукан, 1983; Крюков, 1987, с. 70–79]. Музейные экспонаты подразделяются на три раздела. Первый раздел — экспозиция под открытым небом — дает представление о культуре народов различных континентов и регионов; основным элементом в каждом локальном центре являются традиционные жилища, иногда монастыри, иногда усадьбы и даже целые деревни и кварталы. В зданиях, отвечающих требованиям современной архитектуры, представлены экспонаты двух других разделов: тематического, характеризующего важнейшие аспекты культуры человечества, и регионального, демонстрирующего историко-культурные особенности как отдельных народов, так и историко-этнографических областей.

Сведения о календарной обрядности народов Юго-Восточной Азии могуч быть почерпнуты из различных разделов музейной экспозиции. Большой интерес представляет жилище ланна-таи (Северный Таиланд), а также усадьба богатого балийца. Одна из особенностей создания экспозиций под открытым небом — приглашение национальных мастеров для оформления и обживания этих жилищ; здесь же отмечаются семейные и календарные праздники. Богатейшие материалы собраны в залах музея. Экспозиция может быть дополнена просмотром на специально установленных в залах телевизорах этнографических фильмов. Так, прекрасным источником для этнографического познания является фильм о балийских обычаях и обрядах, связанных с уборкой риса. Материалы по календарной обрядности народов Юго-Восточной Азии собраны и в слайдотеке музея.

Предметом нашего изучения являются календарные обычаи и обряды, праздники годового цикла народов Юго-Восточной Азии. Попытаемся кратко рассмотреть, как этнографическая наука определяет эти важнейшие компоненты культуры народов мира.

Одна из первых в нашей науке всесторонних характеристик мировой историографии изучения календарных обычаев и обрядов принадлежит перу С.А. Токарева. Мы имеем в виду его главу «История изучения календарных обычаев и поверий» в монографии «Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Исторические корни и развитие обычаев» (М., 1983).

Как отмечает автор, в русской и европейской этнографической науке понятие «календарные обычаи и обряды» сформировалось в первой половине XIX в. и связано с именами русских ученых И.М. Снегирева [Снегирев, 1837] и А.В. Терещенко [Терещенко, 1847–1848]. Большой вклад в изучение именно календарных обычаев и обрядов внес немецкий этнограф В. Маннхардт сочинениями, которые датируются 60-70-ми годами XIX в. (см. [Токарев, 1983 (II), с. 12, 13]).

В отечественной науке в последние десятилетия вновь возрос интерес к изучению календарных обычаев и обрядов, и календарных праздников. Правда, большая часть работ, опубликованных в эти годы, посвящена календарным обычаям и обрядам русского, украинского, белорусского народов, а также народов европейской части СССР и народов зарубежной Европы (отметим лишь некоторые из них: [Чичеров, 1957; Пропп, 1963; Бахтин, 1965; Токарев, 1973; Календарные обычаи, 1973; Попович, 1974; Календарные обычаи, 1977; Календарные обычаи, 1978; Болонев, 1978; Календарные обычаи, 1983; Соколова, 1979; Громыко, 1986; Бернштам, 1988; Даркевич, 1988; Некрылова, 1988]). Это объясняется наличием огромного систематизированного фактического материала, а также давними традициями исследования указанных проблем. Издание этих работ способствовало развитию исследований календарных обычаев и обрядов у других народов нашей страны. Широко развернулось, например, изучение календарно-обрядовой культуры народов Дагестана (см., например, [Календарь и календарные обряды народов Дагестана, 1987; Булатова, 1988]), Средней Азии и Казахстана (см., например, [Древние обряды, 1986]). Богатые традиции в изучении календарных обычаев и обрядов имеются у народов Прибалтики. Появились работы, посвященные календарно-праздничной культуре народов Восточной Азии (китайцев, корейцев, японцев, монголов и тибетцев) [Календарные обычаи, 1985; Календарные обычаи, 1989].

Для дальнейшего изучения календарных обычаев и обрядов народов мира, в частности народов Юго-Восточной Азии, огромное значение имеют вопросы теории и методики анализа календарных обычаев и обрядов. Отметим некоторые из них: обоснование связи календарных обычаев и обрядов с трудовой деятельностью земледельцев [Чичеров, 1957]; понимание праздников как выражения «двумирности средневековой жизни (официальной и народной)»; утверждение связи праздника с народным идеалом жизни, выраженным в первую очередь в карнавале [Бахтин, 1965].

Особенно ценным представляется опыт структурно-исторического анализа календарной обрядности, предпринятого С.А. Токаревым на материале народных обычаев стран зарубежной Европы [Токарев, 1973, с. 15–28], а также выявление общих элементов в годичном цикле русских аграрных праздников, осуществленное в известном исследовании В.Я. Проппа [Пропп, 1964]. Общетеоретическое значение имеет и вопрос о функциональной значимости обычаев и обрядов каждого календарного цикла, исследованный В.К. Соколовой на материале весенне-летних календарных обрядов русских, украинцев и белорусов [Соколова, 1979, с. 262–263]. Ценными представляются предпринятые исследователями выявление и вычленение в календарных обычаях и обрядах, бытовавших в конце XIX — начале XX в., древнейших верований и культов (таких, например, как культ земли, культ предков, культ воды, культ солнца, культ огня, культ растительности). Большое значение имеют вопросы о связи календарных обычаев и обрядов с фольклором, например, с обрядовой песней [Соколова, 1979], с играми и развлечениями, а также указания на изменение их функциональной роли в праздниках. Интересным представляется изучение М.М. Громыко календарной обрядности русских (XIX в.) в контексте этнических традиций народа [Громыко, 1986, с. 117–125, 161–266].